Страница 24 из 48
- Лучше вспомните, сколько народу загубил этот злодей, - возразил Дубов и сорвал с куста огромную черную ежевичину.
- Осторожно, там могут быть змеи, - предупредил Грендель. - Погодите, Василий, но если Чумичка, то есть царевна, в общем, если князю перегрызли глотку, то как он остался жив?
- Значит, плохо грызли! - громогласно встрял Беовульф.
- Да нет, здесь другое, - вздохнул Дубов. Теперь он старался держаться подальше от ежевичника, который тянулся вдоль тропинки. - Во-первых, Чумичка все же оказался не настоящим волком, а как бы понарошку. А нужен настоящий.
- То есть я? - тихо промолвил Грендель. - Но ведь и я тоже не совсем...
- Да, но во время превращения вы становитесь волком по-настоящему? пристально глянул на него Василий.
- Ну, так-то так, -промямлил Грендель, - да какой я волк! И загрызть-то толком не смогу.
- Да не слушайте вы его, боярин Василий! - загремел Беовульф. Придуривается!
- Я попросил бы! - вскинулся Грендель.
- Господа, ну не ссорьтесь же по пустякам! - повысил голос и Василий. Нам предстоит важная, можно сказать - историческая миссия, а вы, право же, как малые дети.
- Ну хорошо, а в чем же вторая причина? - как ни в чем не бывало спросил Беовульф.
- Вторая причина в том, как понимать выражение "ночь свадьбы". По зрелому рассуждению мы пришли к выводу, что речь здесь идет не о "волчьей свадьбе" с лже-царевной Татьяной Дормидонтовной, а о его настоящей свадьбе с белопущенской княжной Ольгой.
- Ну, когда это было... - вздохнул Грендель.
- Это было двести с чем-то лет назад, четвертого октября. В то время Григорий уже прибирал к себе власть в Белой Пуще, но формально она еще принадлежала Шушкам: на княжеском престоле сидела Ольга, дочка Ивана Шушка, которому, по всей вероятности, помог отойти в лучший мир его постельничий Григорий.
- Ах он поганец! - не сдержался Беовульф. - Да я его...
- Чтобы утвердиться у власти, - продолжал Дубов, - Григорию надо было официально жениться на Ольге, которую он каким-то способом приворожил и подчинил своей черной воле. Для этого ему нужно было войти в церковь и принять участие в христианском обряде. А вы представляете, каково это для матерого вурдалака. Вот оттого-то и ночь четвертого октября является для князя Григория наиболее уязвимой. И если мы теперь до него не доберемся, то следующая возможность представится не ранее четвертого октября следующего года.
- Вы бы так сразу и объяснили, - тихо промолвил Грендель. - Осторожнее, там справа опасный омут.
- Ну так вперед, чего мы медлим! - нетерпеливо взревел Беовульф.
***
За завтраком король Александр то и дело поглядывал в окно, за которым на фоне голубеющего утреннего неба желтели немногочисленные листья, еще не слетевшие с кленов.
- Думаю, к вечеру вода сойдет, - мечтательно произнес король, отпив из кубка немного вина, которое ему налил паж, на сей раз, к общему удивлению, не пролив ни капли. - Кажется, нынешняя ночь прошла спокойно?
Надя украдкой пересчитала присутствующих, и ей показалось, что кого-то недостает. Очевидно, этим же занимался и синьор Данте, который, почтительно привстав, обратился к королю:
- Ваше Величество, по-моему, среди нас нет донны Клары...
- А кстати, где донна Клара? - оглядел сотрапезников Александр.
- Да, фрау Клархен - это такая женщина! - мечтательно протянул Иоганн Вольфгангович. - Отшень будет жалко, если ее скушали.
К королю подошел Теофил, во время трапезы стоявший в дверях.
- Ваше Величество, - негромко заговорил он, - спальня донны Клары заперта изнутри, и никто не откликается.
Услышав эти слова, Надя заметно побледнела, а король, как ни в чем не бывало, отпил еще немного вина:
- Господа, я уверен, что ничего особенного не случилось. Просто наша уважаемая донна Клара так тщилась встретить людоеда во всеоружии, что проспала завтрак... Перси, передай мне, пожалуйста, вон то блюдо! - И незаметно для других Александр шепнул Наде: - Боюсь, придется ломать дверь.
***
Похоронный обряд был в полном разгаре. Вся многочисленная челядь господина Беовульфа в темных нарядах собралась на родовом погосте Розенштернов, дабы проводить в последний путь скоропостижно скончавшегося боярина Василия. Солнце едва взошло, и капельки ночной росы живописно переливались на траве и на внушительных каменных надгробиях.
На возвышении перед разверстой могилой стоял роскошный гроб, украшенный серебряными заклепками и позолоченными цепями. Рядом с гробом "толкал" прочувствованную речь представительный господин в черном камзоле - старший дворецкий Беовульфа.
- О смерть, злодейка-Смерть, зачем ты возложила свою хладную костлявую длань на этого замечательного человека? Зачем подослала подлых убийц к его ложу? Вдали от любимого Отечества, вдали от родных и друзей...
Судя по поэтическим оборотам, можно было понять, что сочинитель сей речи обладал незаурядным талантом. Действительно, автором был собственной персоной господин Грендель, а самый первый ее слушатель, господин Беовульф, рыдал, будто малое дитя, хотя "отпеваемый" находился там же, в комнате приболотной корчмы, и внимал похоронной речи вместе с Беовульфом.
- Кто бы он ни был, этот гнусный убийца, его постигнет участь, коей он заслуживает, - продолжал дворецкий, - и мой владетельнейший хозяин, господин Беовульф, со своей стороны обещал и поклялся сделать все, дабы наказан был не только убийца боярина Василия, но и те, кто его послал!..
Участники траурной церемонии слушали надгробное слово не очень внимательно, время от времени переговариваясь между собой.
- Все-таки наш хозяин благороднейший человек, - говорил начальник псарни главному повару. - Мало того что дозволил хоронить боярина Василия на своем родовом погосте, так еще и уступил ему свой лучший гроб.
- А что же он сам не пришел на погребение? - спросил повар.
- Занемог, бедняга, - вступила в беседу горничная. - Вообще-то он очень хотел быть сам и произнести прощальное слово, но пришлось остаться дома, и она махнула рукой в сторону замка.
Все эти разговоры велись голосами куда более громкими, чем приличествовало при погребении, и предназначались, главным образом, нескольким темного вида личностям, явно не из местных жителей, которые шныряли в толпе провожающих.