Страница 72 из 163
А праведники - худые, с нежными руками и невероятно огромными, серьезными глазами; святые Петр и Павел ведут их к Христу, а он встречает их таким же глубоким и грустным взглядом. Не знаю, что сказать вам о св. Марии ни Трастевере, потому что, попав в Трастевере, я все свое внимание обратил на местный люд. Трастевере - нечто вроде римской Малой Страны[Малая Страна - район г, Праге, который был населен главным образом мелкой буржуазией], мир маленьких людей, маленьких площадей и маленьких детишек; люди степенно сидят у ворот, об их колени почесываются романские овечки со сладкими глазами. Санта-Агнесса фуори слишком далеко отсюда: там-катакомбы, мозаики и античные колонны, но прекраснее всего-сам внутренний простор ее, стены с колоннами, пилястрами и окнами под самым потолком; я нахожу такое расположение красивым и мудрым.
Кроме того, там есть ротонда Санта-Констанна с чудесными мозаиками на белом фоне, изображающими ангелочков, которые собирают, свозят и давят голубой виноград. Выполнены эти мозаики еще совсем в римской традиции, но в то же время сделаны он и так же по-детски, с той же наивной строгостью, как и первые христианские скульптуры, у которых почти одни только глаза говорят о новой вере, человеческой.
Но если ваша душа полна грусти и задумчивости, если день полон золотого сияния, если вам уже все стало безразлично и вы просто хотите отдаться мгновению или судьбе - идите в Сан-Лоренцо фуори. Не потому, что там есть красивый и даже двойной храм, слепленный из прелестнейших греческих карнизов и 19 колонн, а потому, что есть там монастырский амбит, крошечный романский амбит с садиком и фонтанчиком. Престарелый халтурщик тщательно выписывает там акварелью убогий рисуночек, какой-то монашек ковыряет пальцем в грядках, разговаривая сам с собой, как журчащий фонтанчик, и это - всё. Стены обложены плитами из катакомб: фрагмент барельефа, детское изображение рыбы или барашка, а главное - масса надгробных надписей.
URSUS VIXIT AN XXXXI
Какой-то Урсус прожил сорок один год; а ты - ты прожил пока только тридцать три,
IRENE IN PACE. LAVRIT1O CONG BENE MERENTI UXOR [Почившему в мире заслуженному Лаврнцию - жена (лат.).]
Это велела высечь на камне супруга заслуженного Лавриция. "Bene merens", - вот и вся похвала: он был добрый и заслуженный, можно ли требовать от человека большего? И ты будь bene merens.
CHERENNIUS VETERANUS[Хeрениус, старый солдат (лат.).]
Этот, вероятно, жил очень долго и умер одиноким, ибо никто не посвятил ему никаких изречений. На других плитах высечено просто "дети и вольноотпущенники". Вот он, конец античного великолепия: место цезарей и богов занимают эти "bene merentes", эти пекари, лавочники, мясники, завещая вечности свои имена, неуклюже врезанные в каменные плиты. Лавриций не был ни цезарем, ни героем, ни консулом: он был просто "bene merens". И только христианская простота сохранила его заслуженное и скромное имя на веки вечные. И знаете ли, скорее именно в этом усматриваю я весь смысл христианства, а не в языческом величии собора св. Петра. И потому так хорошо на душе, когда ты бродишь в красных амбнтак монастыря у Сан-Лоренцо.
СЛАДОСТНАЯ УМБРИЯ
Я приехал сюда не ради святого Франциска - ради святого Джотто; и вот очутился я в краю, что пригожее всех, в городках самых чистых и милых. О Вифлеем, зовешься ли ты Спелло или Треви - а может быть, Сполето или Нарнн? Благословенные холмы, говорю я, на каждом из вас было бы и богу приятно родиться. И это я еще назвал не все города, и не знаю даже, как зовутся деревни и хутора и крепостцы на вершинах пологих гор. Умбрийский бог сотворил равнину, чтобы росли на ней виноградные лозы и тополя, и холмы, чтобы их покрыли кудрявые рощи, кипарисы и уединенные человеческие гнезда, и горы, - чтобы там поднялись города с этрусскими стенами, готическими домами и великолепным римско-романским замком. У бога умбрийского нашлась восхитительная синяя краска для небосвода, и еще более чудесный цвет, которым он расписал дали и горы. Вот почему Умбрия такая чарующе синяя, самая синяя и голубая из всех краев.
Ассизы, тишина, синь небесная! Несомненно, великий, святой праздник увидеть, как восславил Джотто святого Франциска, которого он, видимо, очень любил, ибо написал о нем мудрые, милые сердцу, бесконечно умиротворенные картины. Ах, зачем, помимо них, околдовал меня дикий, грандиозный Чимабуэ; и, раз уж околдовал он меня, - зачем остался так таинственно, неразрешимо окутан плащом разрушения, которым покрыты его удивительные фрески! Трудно мне было в Сан-Франческо вести борьбу между светлым Джотто и Чимабуэ Удивительным; но едва я выбрался из церковной сени, как тотчас потерялся: был поглощен светом; подавлен синью; ослеплен, оглушен тишиной; заворожен видами. Представьте себе Вифлеем в полуденном зное: каменные кубики неоштукатуренных домов, готические стрельчатые окна, арки, аркады от дома к дому, а между ними проглядывает синяя глубь земли и неба. В глубокой тени коридоров сидят женщины с шитьем, работают "bene mercntes"; это - как картины Джотто. И все вместе взятое - четырнадцатый век; и чисто, словно землю вымели широкими подолами и пальмовыми листьями. Справа и слева вместо улиц - лестницы, и над каждой из них - арки и своды, и отовсюду вы можете заглянуть прямо в окна господа бога, или вниз, на прелестную умбрийскую равнину, густо усеянную дергвцами, аллеями, белыми кубиками домов, подернутую синью. Так скорей, скорей прочь отсюда! - чтобы остались эти видения летучим сном, длящимся мгновение.
Но куда бежал ты? Ведь и Перуджа - сон, греза, Вифлеем на голубой земле, под голубым небом; Вифлеем несколько больших размеров, городок дворцов и домов, похожих на крепости, этрусских ворот и восхитительных панорам. Боже, как садится здесь солнце за синие волны гор! И как слепит оно путника, направляющегося к очаровательному ораторию Дуччо [Дуччо Агостино ди (1418-1481) -итальянский скульптор, сделал большой барельеф для церкви cв. Бернардино в Перудже.]
Тебе не нравились Перуджино[Перуджино Пьетро (ок. 1446-1523) - крупный итальянский живописец, произведения которого отличаются яснрстью, спокойствием и тонким поэтическим чувством, в свои картины част вводил пейзаж с холмистыми далями Умбрии. ..] и Пинтуриккьо: их красота казалась тебе слишком сладкой и мечтательной, теперь ты видишь - ведь это подлинная сладость их мирного, негероического края, их ласковых холмов, края, самого зеленого н самого голубого во всей Италии, этих пологих, мягких земляных волн. Перуджино и Пинтуриккьо были умбрийцы, а ты - другого рода, и земля твоя тяжелее - вспомни только свой край.