Страница 34 из 163
Занавес снова бежит кверху, автор опять на сцене, он делает жест в сторону кулис: дескать, что я? главное- актеры, а уж если хотите приветствовать меня, я, что же, очень, очень рад, спасибо, такой незаслуженный успех... Уф, наконец-то автор снова за кулисами, ослабевший, сникший, словно пустая наволочка и опять никому не нужный. Рабочие растаскивают декорации,- эй, берегись! - волокут мебель и реквизит, что-то прибивают. Где ни станешь, всюду мешаешь...
- Живее, живее! - кричит режиссер, и автор кидается ему на шею:
- Замечательно, замечательно!
- Могло быть и хуже, - сухо отвечает режиссер.
- Послушайте, - блаженно бормочет автор, беря его за пуговицу, - а что, если бы в дальнейшем Клара садилась на ту шляпу? Вот, я думаю, будет смешно!
- Там совсем не нужен смех, - возражает режиссер. - Живо, ребята, живо, не то кончим не раньше одиннадцати.
Лишний автор бежит благодарить актеров.
Главный герой ужинает и на излияния автора скромно отвечает:
- Ну, это же пустяковая роль.
Клара не настроена разговаривать, она порвала платье о гвоздь. Катюша ревет от обиды в своей уборной: режиссер обругал ее последними словами за преждевременный выход.
- Да разве я виновата, - хнычет Катюша, - что там два раза подряд одинаковая реплика? У меня выход после реплики Клары "...никогда!", а при чем тут я, если она говорит это дважды?
Автор пытается ее утешить, но Катюша плачет еще горше.
- Так... меня... изругать... тут же, на премьере! Как я теперь... буду... играть?
- Успокойтесь, мадемуазель,--великодушно заявляет автор,- ей-богу, никто не заметил, что там выпущен кусочек текста.
И он прав больше, чем сам думает. Никто не обратил внимания на то, что первый акт был бессмысленным. Такие вещи не замечаются.
Занавес снова поднимается. Второй акт. Автор спотыкается о кабели и декорации, чуть не падает в какой-то люк. Ему приходит в голову посмотреть спектакль из-за кулис. Но около кулис - полным-полно, здесь весь подсобный персонал, костюмеры и швеи, рабочие сцены, их жены и тетки, статисты, и их кузины, и знакомые их кузин, и еще какие-то неведомые личности. Все они смотрят спектакль, вслух обмениваются шутками, перебегают по скрипучим доскам, жуют, переругиваются, хлопают дверьми, препираются со сценариусом, мешают актерам, создают немыслимый беспорядок и чуть не суют носы на сцену. Автор пытается протиснуться между ними, становится на цыпочки. Но вместо того чтобы услышать, что делается на сцене, он слышит разговор двух рабочих в синих спецовках.
- Вот нудота... - резюмирует один.
- Уж больно длинно, - говорит другой.
- Раньше одиннадцати не уйдем.
Бац! За кулисами кто-то с грохотом повалил железный стул. На сцене тем временем идет любовный диалог.
Лишний автор отходит на цыпочках, страшно скрипя половицами; лабиринтами коридоров пробирается на улицу. Поздний вечер. Немногочисленные прохожие шагают по улицам, думая неизвестно о чем, звенят трамваи, вдалеке шумит жизнь. Автор вздрагивает от ночной прохлады и тоски. Он один, один, как никогда на свете, а за его спиной завершается день его славы. Ох, скорей бы конец всему этому!
ПОСЛЕ ПРЕМЬЕРЫ
После премьеры автор остается в полной неизвестности - провалилась пьеса или имела громадный успех. Правда, его вызывали, но публика, наверное, просто потешалась, или жалела его, или еще что-нибудь... Исполненный опасений, автор подозрительно прислушивается к словам своих знакомых.
- Вот рады, наверное?
- Я бы немного сократил первый акт.
- Отлично сыграли.
- Поздравляю, поздравляю!
- Не мешало бы сократить третий акт.
- Надо бы сыграть иначе.
- Я бы сделал другой конец.
- Клара была просто невозможна!
- Лучше всего - конец.
- Второй акт немного растянут.
- Можете быть вполне довольны.
- Очень, очень рад за вас.
Автор продолжает блуждать во мраке неизвестности: так что же, успех или нет? На следующее утро .он покупает все газеты, чтобы хоть из высказываний критики узнать, каков, собственно, был спектакль.
Что ж, из газет он узнает: что в пьесе был какой-то сюжет, но каждый рецензент пересказывает его по-своему; что пьеса: 1) имела успех, 2) была принята прохладно, 3) часть публики шикала, 4) пьеса была принята тепло и имела заслуженный успех; что режиссер: 1) ничего не сделал, 2) сделал все, что мог, 3) не был достаточно внимателен к пьесе, 4) был добросовестен; что актеры: 1) играли живо, 2) вяло, 3) с подъемом, 4) не знали ролей и 5) способствовали успеху пьесы; что Клара: 1) играла блестяще, 2) была явно не в ударе, 3) ложно трактовала роль, 4) наполнила ее подлинной жизнью, 5) была блондинкой, 6) была брюнеткой и даже, что "мадемуазель Яролимова блестяще исполнила роль Клары", хотя, насколько известно автору, Клару играла госпожа Новая; что постановка: 1) была соответствующая и 2) не отвечала духу пьесы; что в целом ансамбль: 1) был, как всегда, на высоте, но... 2) весьма слаб.
Так автор никогда и не узнает, удалась ли ему пьеса. Даже количество спектаклей ничего не доказывает, ибо, по театральным понятиям, если пьеса быстро сошла со сцены, это потому, что она провалилась и никуда не годится; если же выдержала много спектаклей, то потому, что это халтура, угождающая низменным вкусам.
ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ЗАКУЛИСНОМУ МИРУ
В ходе нашего несколько хаотического изложения (намного, впрочем, уступающего хаосу театральной жизни) мы упомянули о целом ряде лиц, чьи функции, обычаи и полномочия, возможно, не совсем ясны публике, будущим авторам и критике. Решив вас с ними хотя бы бегло познакомить, мы становимся в тупик: с кого же начать? Снизу ли, от швейцара, или сверху, с дирекции театра? С истопника или с художественного руководителя, с кассы или с темных берлог театральных складов? Ладно, начнем сверху. "Там, наверху" на театральном жаргоне означает дирекцию.
Единственным филиалом этого "верха", находящимся внизу, является касса, где, по давнему обычаю (и в иерархической последовательности), платят жалованье: актерам первого и четырнадцатого числа каждого месяца, сотрудникам дирекции по первым числам, а подсобному персоналу по субботам.
Раз уж мы заговорили о мамоне, должен сказать, что, кроме жалованья, у актеров бывают еще и другие заработки. Это так называемые "переработки", доплаты за вторую роль, "такса" за танец или пение, приплата за дублирование, надбавка за наготу или гримировку тела. Но, даже получив все эти прибавки, актер никак не становится богачом. А в общем, касса - место довольно унылое, окошечко ее почти всегда закрыто.