Время — московское!

— Богдан, это ты у нас комкрыла. А я лейтенант. Лей-те-нант, понимаешь? В должности командира полуэскадрильи. При мне приказов не пишут, разве что «Мичману Тюлькину получить со склада ящик печенья и мешок варенья».

— Бочку. Бочку варенья, — машинально поправил Меркулов. — Ты вот только не жеребцуй тут, не надо. «Командир полуэскадрильи»... Знаем мы, какие у тебя связи...

— Какие?

— Известные.

— Богдан, думай о моих связях что хочешь, но поверь: я ни о каких приказах ничего не знаю.

— Номенклатура «цэ-эф-цэ пятьдесят семь» тебе о чем-нибудь говорит?

— Нет.

— А «Изделие Конус»?

— Бомба какая-нибудь?

— Ну ты вообще с луны свалился. «Бомба»... Приказ, короче, на днях прошел. По комсоставу флота. Такой: быть готовыми к ведению неограниченной ядерной войны.

Меркулов свирепо посмотрел на меня. Я промолчал, переваривая новости.

Не дождавшись моей реакции, он продолжил:

— Вот у нас, например, вчера в присутствии трех людей... ну, специальных таких людей, понимаешь?.. распечатали атомные погреба. А там лежат: подвесные пушки CFC-57 с калифорниевым спецбоекомплектом — сорок штук; бомбы КАБ-7000 в термоядерном снаряжении — тридцать шесть штук; торпеды атомные — пятьдесят четыре штуки; изделия «Конус» — восемнадцать штук...

«Ого!.. Впрочем, следовало ожидать», — мрачно подумал я.

— ...А изделие «Конус» — это, между прочим, ракета стратегического назначения с петербургиевой боеголовкой. Эквивалент знаешь какой?

— Нет.

— Две гигатонны. Захотим — от Хосрова дырка останется. А захотим — и дырки не останется. И вот ты мне теперь скажи: кто там с елки упал и головой повредился? Этот твой Тылтынь? Пантелеев? Растов? Или все вместе?

И только тут я осознал, что нервы у Меркулова на пределе. И, каким бы он ни казался — вздорным, вспыльчивым, недалеким, — передо мной сидит настоящий командир настоящего авиакрыла.

Пусть возрастом и сединами ему далеко до моих кумиров — Шубина и покойного Тоцкого, — но это такой же, как и они, ответственный, серьезный офицер, под началом которого сейчас находится сотня (или сколько их здесь?) первоклассных боевых флуггеров с летным составом. И что отправлялся он в зону операции «Москва» с нормальными офицерскими намерениями: убивать врагов, сбивать флуггеры, валить авианосцы. А ему одним росчерком пера вдруг вложили в руки... нет, не меч, а я не знаю как это назвать... вложили такую вещь, которая, по воле второго росчерка пера, может сделать его, нормального офицера, убийцей миллионов людей.

Миллионов людей. Это не риторическая фигура, а оптимистическая оценка потерь среди гражданского населения Конкордии в том случае, если «Нахимов» будет нацелен на Хосров и другие города Вэртрагны.

А убийцей всех этих людей будет лично он, кавторанг Меркулов.

Потому что, получив распоряжение из вышестоящего штаба, приказ своим торпедоносцам на боевое применение «Конусов» будет отдавать он, Меркулов. И провожать пилотов в этот проклятый вылет будет он, Меркулов.

А я — как последняя свинья, кстати — не хочу, понимаешь ли, подписку нарушать!

Я вздохнул.

— Да ни при чем здесь Тылтынь... Ты историю с «Пересветом» помнишь?

— Нет, я понимаю, что все из-за манихеев этих гадских... Ну, атомные торпеды еще куда ни шло, но к чему нам «Конусы»?..

— Стоп, — резко перебил я его. — Я рассказываю — ты слушаешь. Хорошо?

— Хорошо, — оторопело согласился Меркулов.

— Манихеи — ширма. Погром якобы манихеями Вары-8 на Фелиции — прикрытие. История с фрегатом «Киш II» — провокация. На самом деле речь идет о том, что именно регулярные вооруженные силы Конкордии готовы применить ядерное оружие. Причем эти сумасшедшие тешат себя надеждой, что смогут снова все списать на манихеев и тем самым в последнюю секунду избежать массированного удара возмездия. Схватил суть?

— Погоди-погоди... Где применить ядерное оружие?

— А где проводится операция «Москва»? — Я догадывался где, потому что вариант был ровно один, но со мной никто точной информацией пока не делился.

— На Паркиде, где же еще.

— Вот, значит, в битве за Паркиду и применить. Смотри, в чем идея: во время решающего сражения в космосе появляются несколько клонских фрегатов и бьют торпедными залпами по ядру нашего флота. Но только на торпедах — не силумитовые, а ядерные боеголовки.

— Так мы же их после этого р-распылим!

— Верно. Именно поэтому клоны снова все попытаются свалить на манихейский терроризм. Дескать, вот кошмар какой, манихеи нелюди, звери, надо же... Они могут даже так подстроить, чтобы и пару своих кораблей атомными зарядами зацепить. Но фактически выйдет так, что именно мы потеряем десятки кораблей и надолго утратим способность к серьезным наступательным операциям. А клоны тогда получат известное пространство для маневра. То ли думать как дальше войну вести, то ли все на мир сворачивать, без аннексий и контрибуций.

— Тебя послушать, их адмиралы совсем звери...

— А не надо, чтобы все адмиралы были совсем звери. Я допускаю... точнее, не я, а люди поумнее меня так считают... что это самодеятельность одной-единственной очень могущественной персоны. Под которой работают либо оперативники разведки конкордианского флота, либо «Аша», заотарская спецслужба. То есть можно так сказать, что «ядерное манихейство» существует, и оно действительно очень опасно, только гнездится оно вовсе не на Глаголе. А внутри самых что ни на есть официальных конкордианских ведомств. Соображаешь?

— Соображаю. А наши что себе думают? Вот почему всё то, что ты мне сейчас рассказал, не изложено в атомном приказе? Понимания было бы больше.

— Откуда я знаю, что наши... Может, панику не хотят сеять раньше времени. В конце концов, ты же понимаешь, что все эти умозаключения держатся на очень зыбких фактах.

— Нет, вот этого я как раз не понимаю. Ты все так красиво рассказал, а теперь — «я не я и сказка не моя»?

Это потому, что сказка действительно не моя.

Меркулов с крайне недовольным видом примолк, задумался. Потом заговорил новым, нехорошим голосом:

— Так. Вот теперь ясность полная. Мы идем к Паркиде. Нас там уже много, а сейчас еще больше станет. «Ушаков» идет, «Потемкин», «историки» эти ваши снова подтянутся... Линкоры... Там мы выхватываем от клонов ядрен батонами по полной. Скажем, половину вымпелов мы теряем... Но половина-то вымпелов останется. Пусть даже треть... И вот тогда получаем наконец разъяснительный приказ. «Звериная сущность конкордианской иерократии», «Принести справедливое возмездие». «Раз и навсегда покончить». И ни у кого рука уже не дрогнет. Тут «Конусы» и пригодятся... И не только на Вэртрагну хватит... А где «Конусы» закончатся, там можно и бомбами, и калифорниевыми пушками поработать... Зато потом все довольны. Никаких вопросов. Никаких проблем с оккупацией, Была Конкордия — и нет Конкордии. Законно. Такой план? Такой план, Саша, да? С этими словами Меркулов начал застегивать китель.