Страница 12 из 118
Пенелопа окинула взглядом свое утреннее платье, которое было, как она про себя называла, прелестного голубого оттенка.
– Она прекратила выбирать мне одежду с тех пор, как мне официально дали отставку. На девушку, не имеющую никаких перспектив на брачном рынке, не стоит тратить время и энергию, давая ей советы по части модной одежды. Она уже не сопровождает меня в поездках к модистке уже свыше года! Какое счастье!
Элоиза улыбнулась подруге. Одежда холодных тонов замечательно оттеняла кожу Пенелопы, придавая ей чудесный оттенок персика со сливками.
– Для всех было очевидно, что тебе нужно позволить самой выбирать себе одежду. Даже леди Уислдаун писала об этом!
– Я спрятала тот выпуск от матери, - призналась Пенелопа, - Я не хотела ранить ее чувства.
Элоиза заморгала, затем произнесла: - Это было очень мило с твоей стороны, Пенелопа
– В моей жизни есть моменты милосердия и такта.
– Кто-то сказал, - фыркнув, проговорила Элоиза, - жизненно необходимыми элементами милосердия и такта является способность не обращать внимание других людей на обладание этими качествами.
Пенелопа скривила губы, и подтолкнула Элоизу к двери.
– Тебе разве не пора идти домой?
– Убегаю! Убегаю!
И она убежала.
Довольно приятно вернуться в старую добрую Англию, подумал Колин, делая небольшой глоток отличного бренди.
Хотя, было что-то странное в том, как он любил возвращаться. Так же сильно, как он любил уезжать. В последующие несколько месяцев - возможно месяцев шесть - он будет снова испытывать тягу к отъезду, ну а пока, Англия в апреле прекрасна, как сверкающий бриллиант.
– Он хорош, не так ли?
Колин поднял глаза. Его брат Энтони стоял, облокотившись об его массивный письменный стол из красного дерева, приподнимая в приветствии свой стакан с бренди.
Колин кивнул.
– Я не осознавал, что я потерял, до тех пор, пока я не вернулся. Уза хороша по-своему, но это - он поднял свой стакан - просто божественно.
Энтони криво усмехнулся.
– И как долго ты планируешь остаться здесь на этот раз?
Колин подошел к окну и притворился, будто смотрит на улицу. Его старший брат почти не попытался замаскировать свою неприязнь к страсти Колина путешествовать. По-правде говоря, Колин его совсем не винил за это. Иногда было трудно отправлять письма домой; он предполагал, что его семье приходилось по месяцу, а то и по два, ждать от него весточки о его здоровье. Но пока он сам не осознает, каково быть на их месте - не зная, жив или мертв любимый человек, постоянно ожидая стука в дверь от почтальона - ему не хотелось оседать в Англии.
Время от времени, он просто должен был уехать. Невозможно было описать это по-другому.
Подальше от высшего света, считавшего его очаровательным повесой и никем более. Подальше от Англии, которая поощряла своих младших сыновей идти на военную службу или в духовенство. Ни то, ни другое занятие его совсем не устраивало. Даже подальше от семьи, безусловно, любившей его, но не понимавшей, что ему действительно хочется делать.
Его брат Энтони обладал титулом виконта, а с ним и бесчисленным множеством обязанностей. Он занимался недвижимостью, следил за семейными финансами, и заботился о благосостоянии бесчисленных арендаторов и слуг. Бенедикт, старше Колина на четыре года, приобрел славу хорошего художника. Он начал с карандаша и бумаги, а затем по настоянию жены перешел на масло. Один из его пейзажей, как раз сейчас висит в Национальной Галерее.
Энтони навсегда останется на генеалогическом древе их семьи, как седьмой виконт Бриджертон. Бенедикт будет вечно жить в картинах, даже после того, как оставит эту землю. А у него, Колина, нет ничего. Он управлял небольшим имуществом, переданным ему семьей, а также посещал различные вечеринки. Он и в мыслях не думал утверждать, что ему там не было весело, но иногда ему хотелось нечто большего, чем простое веселье.
Он хотел иметь цель в жизни.
Он хотел оставить хоть что-то после себя.
Он хотел, если не знать, то, по крайней мере, надеяться на то, что когда он умрет, его будут помнить по делам, а не по колонкам леди Уислдаун.
Он тяжело вздохнул. И нет ничего удивительного в том, что он так много времени проводит в путешествиях.
– Колин? - позвал его брат.
Колин повернулся к нему и моргнул. Он был совершенно уверен, что Энтони задал ему какой-то вопрос, вот только он затерялся где-то в его мыслях, и Колин забыл о нем.
– Ах, да. Верно, - Колин прочистил горло, - Я останусь здесь, по крайней мере, на оставшуюся часть Сезона.
Энтони ничего не сказал, но было трудно не заметить удовлетворенное выражение появившееся на его лице.
– Если на этом все, - сказал Колин, поворачиваясь и улыбаясь своей знаменитой улыбкой, - Кто-то ведь должен побаловать твоих детей. Я не думаю, что у Шарлоты достаточно кукол.
– Всего лишь пятьдесят, - согласился Энтони с невозмутимым видом. - Бедная девочка совсем заброшена.
– Ее день рождение будет в конце этого месяца, не так ли? Я думаю, мне не стоит ею пренебрегать.
– Говоря о днях рождениях, - сказал Энтони, усаживаясь в большое кресло за столом, - Мамин день рождения будет на этой недели в воскресенье.
– Почему же, ты думаешь, я так торопился?
Энтони приподнял бровь, и у Колина появилось ощущение, будто тот пытается решить, действительно ли Колин спешил попасть на день рождение мамы, или просто воспользовался упоминание о дне рождения.
– Мы готовим для нее прием, - сказал Энтони.
– Она позволила тебе? - удивился Колин.
По опыту Колина, женщина в таком возрасте, была просто не способна наслаждаться празднованием своего дня рождения.
– Мы настояли, прибегнув к небольшому шантажу, - объяснил Энтони, - Либо она соглашается на прием, либо мы оглашаем ее настоящий возраст.
Колин не смог проглотить бренди, он поперхнулся, и чуть было не обрызгал брата.
– Хотелось бы мне на это взглянуть.
Энтони удовлетворенно улыбнулся.
– Это был блестящий маневр с моей стороны.
Колин допил свое бренди.
– Какие, по-твоему, шансы, что она не воспользуется приемом, как возможностью подыскать мне жену?