Страница 102 из 118
– Я хороший слушатель, - мягко сказала Пенелопа.
Его рука, которая кружила по ее лицу так любовно, опустилась на его колено. А затем он сказал то, что она от него никак не могла ожидать.
– Я просто завидую, - беспомощно пожал он плечами. - Мне так жаль.
– Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, - она не хотела шептать, но ее голос сам снизился до шепота.
– Посмотри на себя, Пенелопа, - он взял обе ее руки в свои, и сел так, чтобы они сидели напротив друг друга. - У тебя огромный успех.
– Никому неизвестный успех, - напомнила она.
– Но ты знаешь, я знаю, и, кроме того, сейчас я говорю не об этом, - он вытащил одну свою руку взъерошил волосы, словно искал подходящие слова. - Ты сделала кое-что. У тебя есть работа всей твоей жизни.
– Но, у тебя -
– Что у меня есть, Пенелопа? - перебил он ее, его голос стал взволнованным, он поднялся на ноги и стал расхаживать взад вперед. - Что у меня есть?
– Хорошо, у тебя есть я, - сказала она, но в ее словах не хватало убежденности.
Она знала, что он подразумевал совсем другое.
Он устало посмотрел на нее.
– Сейчас я говорю не об этом, Пенелопа.
– Я знаю.
– Мне нужно что-то, на что потом я могу указать, - проговорил он. - Мне просто необходима цель в жизни. У Энтони есть, у Бенедикта есть, а я лишний и конченый человек.
– Колин, нет, ты не такой. Ты -
– Я устал от того, что только и делаю, как думаю о - он замолчал.
– О чем, Колин? - спросила она, пораженная выражением отвращения, неожиданно пересекшим его лицо.
– Христос Всевышний, - молитвенно произнес он, его голос стал низок, затем неожиданно для нее, он еле слышно пробормотал: - Дерь…
Глаза Пенелопы широко открылись. Колин был не из тех людей, кто часто богохульствует.
– Я просто не могу поверить, - пробормотал он, его голова дернулась влево, словно он от чего-то уклонялся. - Я жаловался тебя, - проговорил он. - Я жаловался тебе на леди Уислдаун.
Она скорчила гримаску.
– Много людей жаловались, Колин. Я сама жаловалась.
– Я просто не могу поверить. Я жаловался тебе, что леди Уислдаун называет меня очаровательным.
– Она назвала меня перезревшим цитрусом, - сказала Пенелопа, делая попытку легкомысленно пошутить.
Он прекратил свои метания туда-сюда, и кинул на нее раздраженный взгляд.
– Ты смеялась надо мной все то время, пока я жаловался тебе на то, что будущие поколения будут вспоминать меня лишь по колонкам леди Уислдаун?
– Нет! - воскликнула она. - Я надеюсь, ты сейчас знаешь меня лучше, чем тогда.
Он недоверчиво покачал головой.
– Я просто не могу поверить, я сидел там, жаловался тебе, что у меня нет никаких успехов и цели в жизни, когда ты все еще была леди Уислдаун.
Она встала с постели. Было не возможно просто сидеть, в то время как он мечется здесь, как тигр в клетке.
– Колин, ты не мог тогда знать.
– Кроме того, - он позволил себе фыркнуть от отвращения. - Ирония была бы прекрасной, если бы не была направлена в мою сторону.
Пенелопа открыла рот, чтобы заговорить, но не знала, как сказать ему все то, что лежало у нее на сердце. У Колина было столько достоинств и успеха, что она не смогла бы даже сосчитать их. Они не были чем-то, что можно было собрать и сосчитать, как публикации Светской хроники леди Уилсдаун, но все же они были особенными и реальными.
И, возможно, даже больше.
Пенелопа вспомнила все те моменты, когда Колин заставлял людей улыбаться, все те случаи, когда он проходил мимо популярных девушек на балу, и подходил к стоявшим у стенки неудачницам и приглашал их на танец. Она подумала о том волшебном обязательстве, которое он заключил вместе со своими братьями. Если уж это нельзя было считать за достоинства то, тогда она просто не знала, что можно подразумевать под достоинством.
Но она знала, что сейчас он думает и говорит совсем о другом. Она знала, в чем он нуждался, ему была необходима цель в жизни и призвание.
Что- то, что можно было бы показать всему миру, и доказать, что он представляет собой гораздо большее, чем они о нем думают.
– Опубликуй свои мемуары о путешествиях, - сказала она.
– Я не -
– Опубликуй их, - сказала она снова, - Рискни, и посмотри взлетишь ли ты.
Его глаза встретились с ее на мгновение, затем он посмотрел на дневник, который он все еще сжимал в руках.
– Они нуждаются в доработке и редактирование, - пробурчал он.
Пенелопа засмеялась, потому что знала, что одержала победу. И он тоже одержал победу. Пока он еще не знает, но скоро непременно поймет.
– Все нуждается в редактирование, - проговорила она, ее улыбка становилась все ярче от каждого слова. - Ну, кроме меня, я полагаю, - подразнила она. - Или может быть, я тоже в этом нуждаюсь, - проговорила она, пожав плечами. Мы никогда не узнаем, поскольку у меня нет того, кто бы меня подредактировал.
– Как ты делала это? - неожиданно спросил он.
– Как я делала что?
Он нетерпеливо поджал губы.
– Ты знаешь, что я имел в виду. Как ты делала свои колонки? Ведь надо было не только писать. Ты должна была печатать и распространять свои колонки. Кто-то должен был узнать, кто ты есть на самом деле.
Она глубоко вздохнула. Она держала эти тайны в себе так долго, что казалось странно разделить их с другим человеком, даже если этот другой человек - твой муж.
– Это длинная история, - сказала она. - Возможно, нам лучше сразу сесть.
Он подвел ее обратно к кровати. Они вдвоем удобно устроились на подушках.
– Я была очень молодой, когда это началось, - начала свой рассказ Пенелопа. - Всего лишь семнадцать. И произошло это случайно.
Он улыбнулся.
– Как, что-то подобное этому может произойти случайно?
– Я написала это, как шутку. Я была так несчастна в свой первый Сезон, - она искренне посмотрела на него. - Я не знаю, помнишь ли ты, но я тогда весила на стоун больше, чем должна бы весить, и тогда я не была такой стройной, как сейчас. (стоун - 6,5 кг - прим перев.)
– Я думаю, ты само совершенство, - сказал он, преданно смотря на нее.
Что, было, подумала Пенелопа, частью той причины, почему она тоже считает его совершенством.
– Так или иначе, - продолжала она, - Я была ужасно несчастлива, что написала довольно уничтожающее и язвительное сообщение об одном приеме, на котором я была за день до этого. А затем я написала еще, и еще. Я не подписывала их, как леди Уислдаун. Я просто писала их для забавы, а потом убирала к себе в письменный стол. Кроме одного дня, тогда я забыла их спрятать.