Страница 60 из 128
Выше уже говорилось подробно о наиболее общем "законе": в периоды великих смут для любой страны характерен приход к власти "чужаков". Более конкретные суждения о "закономерности" прихода в революционную власть "чужаков" не раз высказывал Ленин: наиболее ясно и резко он поведал об этом в одном личном разговоре, состоявшемся в конце июля - начале августа 1918 года, когда уже во всю силу разразилась Гражданская война:
"Русский человек добр, - говорил Ленин. - Русский человек рохля, тютя... У нас каша, а не диктатура... если повести дело круто (что абсолютно необходимо), собственная партия помешает: будут хныкать, звонить по всем телефонам, уцепятся за факты, помешают. Конечно, революция закаливает, но времени слишком мало"191. Это, между прочим, совпадает с цитированными выше словами чекистки, приведенными в воспоминаниях дипломата Г. Н. Михайловского...
Предвижу негодование многих читателей по этому поводу: вот, скажут они, чудовищная постановка вопроса - вместо "добрых" русских надо поставить во главе "чужаков", которые будут расправляться без колебаний! Подобное восприятие вполне естественно, но необходимо понять, что объективная историческая задача состояла все же не в некоем самоцельном подавлении всяческого сопротивления революционной власти, а (о чем не раз шла речь в этом моем сочинении) в создании государства, - в частности, в преодолении начавшегося после Февраля распада страны. Выше было показано, что десятки тысяч русских офицеров именно поэтому стали служить большевистской власти; они убеждались на опыте, что ни белые, ни тем более "зеленые" - то есть предводители народных бунтов - фатально не могут возродить в России государство...
Известнейший лидер дореволюционной русской партии националистов В. В. Шульгин, ставший затем одним из видных идеологов Белого движения, постоянно и подчас крайне негодующе писал о "еврейском засилье" в большевистской власти, о том, что евреи, как он определил, "явились спинным хребтом и костяком коммунистической партии", которую они "своей организованностью и сцепкой, своей настойчивостью и волей... консолидировали и укрепили"192. Однако еще до окончания Гражданской войны, в 1921 году, способный к трезвому размышлению Василий Витальевич недвусмысленно заявил, что именно большевики "восстанавливают военное могущество России... восстанавливают границы Российской державы до ее естественных пределов"193. Он уточнял: "Конечно, они думают, что они создали социалистическую армию, которая дерется "во имя Интернационала", - но это вздор. Им только так кажется. На самом деле, они восстановили русскую армию... Как это ни дико, но это так... Знамя Единой России фактически подняли большевики... Конечно, Ленин и Троцкий продолжают трубить Интернационал... На самом деле их армия била поляков, как поляков. И именно зато, что они отхватили чисто русские области" (с. 515,516; имелась в виду война с Польшей Пилсудского в 1920 году).
И Шульгин прямо сказал о полной бесперспективности в тогдашних условиях программы Белого движения, которое стремилось вернуть к власти Учредительное собрание: "...русский парламент героических, ответственных, безумно смелых решений принимать не может... Их (большевиков. - В.К.) решимость - принимать на свою ответственность, принимать невероятные решения. Их жестокость - проведение однажды решенного. "Это нужно - значит это возможно" - девиз Троцкого" (с. 517).
К суждениям такого человека, как В. В. Шульгин (1878-1976), человека, который, во-первых, с молодых лет активнейшим образом участвовал в российской политической жизни и знал ее досконально и, во-вторых, до самого конца своей почти столетней жизни был убежденнейшим русским патриотом, - стоит внимательно прислушаться.
Шульгин явно считает "еврейское засилье" в послереволюционной России неизбежным и даже имеющим определенный позитивный смысл явлением. Кстати сказать, Шульгин видел и более общую закономерность: выдвижение на первый план "чужаков" вообще, а не только одних евреев; он писал в 1929 году, что большую и необходимую роль играли в большевистской власти поляки, латыши, грузины и т.п.194 (напомню, что Польша, Латвия и - до конца 1922 года Грузия были самостоятельными государствами и, следовательно, речь шла об "иностранцах").
Вместе с тем В. В. Шульгин не считал (как это характерно и ранее и теперь для многих людей), что Российскую революцию вообще совершили-де "чужаки", и прежде всего евреи. Вот его суждение о взбунтовавшемся русском народе: "..."жиды" виноваты только в том, что они его, народ, натравили на самого себя" (там же, с. 124), то есть на его собственную историческую власть, а в определенной мере и на русскую национальную культуру. Кто-нибудь скажет, что "натравить" - заведомо нехорошее дело. Однако в конечном счете более "виновен" все же тот, кто дал себя, позволил себя натравить на свою собственную власть и культуру. К тому же Шульгин в этой фразе не вполне точен: народ (или, вернее, наиболее активная и вольнолюбивая его часть) явно сам был готов к безудержному бунту, и евреи, если выразиться вполне адекватно, не "натравили" некий до того "мирный" народ, а лишь дополнительно его "натравливали" (эта глагольная форма имеет более "ограниченное" значение, чем "натравили"). Впрочем, и сам Шульгин со всей определенностью утверждает: "Никогда евреям не удалось бы соткать сие чудовище, которое поразило мир под именем "большевизма", если бы их сосредоточенная ненависть не нашла сколько угодно "злобствующего материала" в окружающей среде" (там же, с. 133). Обратим внимание, что и Шульгин употребляет слово "среда", и это в данном случае точное слово, ибо для большевистской власти русская жизнь поначалу была именно "средой" (а не, допустим, "почвой", "основой" и т.п.).
И наконец, еще одно суждение Шульгина о русском народе, которое, без сомнения, трудно принять, но и столь же трудно опровергнуть: "Сняв самому себе голову (то есть русскую власть и, отчасти, культуру. - В.К.), он теперь бесится, что сие совершил..." Но "ежели русскую голову этот народ сам себе "оттяпал", то "жиды", пожалуй, даже услугу оказали, что собственную свою еврейскую голову ему на время приставили: совсем без головы еще хуже было бы!" (там же, с. 124), - громадное безголовое тело напрочь разбило бы себя в нескончаемых "пугачевщинах"...