Мирные действия

Его лимузин отъехал, и она, а Никки вслед за ней, перешагнула низко натянутую цепочку, отделяющую участок от тротуара, и зашагала вниз, в сад.

Почва была живой частью сада, она содержала сложную микроорганическую экосистему, однако эта почва умрет под солнцем и ее размоют дожди, если никто не позаботится о соответствующем наземном покрытии… Подойдя ближе, она увидела что Майлз сидел возле единственного растения в этом губительном месте, небольшого укоренившегося скеллитума. Трудно сказать, кто из них выглядел более отчаявшимся и жалким. Пустой кувшин стоял на ограждении возле его колена, а сам он беспокойно уставился на росток и пятно воды вокруг него. Услышав приближающиеся шаги, он кинул взгляд наверх. Его губы приоткрылись; выражение самого ужасного волнения промелькнуло на его лице, тут же подавленное и сменившееся выражением осторожной любезности.

– Госпожа Форсуассон, – сумел он произнести. – Что вы… э-э…. здесь.. гм, добро пожаловать. Рад видеть вас. Привет, Никки…

Она ничего не смогла сделать; первыми произнесенными ею словами были вовсе не те, что она репетировала сидя в лимузине, а скорее, – Вы что, вылили туда весь кувшин?

Он взглянул на росток, затем снова на нее. – А.. не надо было?

– Только возле корней. Разве вы не читали инструкций?

Он виновато снова поглядел на растение, будто ожидая обнаружить не замеченный им ранее ярлычок. – Какие инструкции?

– Те, что я вам послала, приложение… не важно. – Она прижала пальцы к вискам, стиснув их, чтобы привести в порядок свой кипящий мозг.

По жаркой погоде его рукава были закатаны; на ярком солнце были ясно видны неровные красные рубцы, окружающие его запястья, вместе с множеством тонких бледных линий значительно более ранних хирургических шрамов. Никки взволнованно уставился на них. Майлз наконец сумел отвести зачарованный взгляд от нее, вообще появившейся здесь, и заметил ее взволнованное состояние.

В его голосе почувствовалась надежда. – Думаю, вы пришли ко мне не по поводу озеленения.

– Нет. – Это будет трудно – а, может , и нет. Он знает. И он не сказал мне. – Вы уже слышали об этом… этом чудовищном обвинении, распространившемся вокруг?

– Вчера, – ответил он прямо.

– Почему вы не предупредили меня?

– Генерал Аллегре попросил, чтобы я подождал проверки секретности СБ. Если этот… уродливый слух имеет отношение к безопасности, я не вправе действовать полностью в своих интересах. Если нет… все равно это трудное дело. С обвинением я бы мог бороться. Но это – кое-что более неуловимое. – Он огляделся вокруг. – Однако, раз это волей-неволей дошло до вас, то его требование спорно и я считаю себя свободным от такой необходимости. Я думаю, наверное, было бы лучше продолжить этот разговор в доме.

Она подумала об этом пустынном месте, открытом и сверху, и всему городу. – Да.

– Вы не откажетесь? – он сделал жест в сторону особняка Форкосиганов, но никакого движения с намерением прикоснуться к ней. Катриона взяла Никки за руку, и они молча пошли за ним по тропинке и вокруг к охраняемому входу.

Он провел их на «свой» этаж, снова в ту светлую солнечную комнату, где прошел их памятный завтрак. В Желтой Гостиной он усадил ее с Никки на изящный бледно-желтый диван и сам сел на жесткий стул напротив. Вокруг его рта обозначились напряженные складки, которых она не видела с Комарры. Он склонился вперед, стиснув ладони между коленями, и спросил ее, – Как и когда это дошло до вас?

Она передала ему практически стенографическую – на ее взгляд – запись вторжения Формонкриева, подтверждаемую периодическими уточнениями Никки. Майлз серьезно выслушал запинающийся подробный рассказ Никки, отнесясь к нему с серьезным уважением, что, кажется, привело мальчика в равновесие, несмотря на пугающую его тему разговора. Хотя ему пришлось спрятать улыбку, сжав губы, когда Никки дошел до яркого описания того, как Формонкриеву разбили нос -…и он измазал всю форму! – Катриона моргнула, ошеломленная тем, что при этом оба кинули на нее одинаковый восхищенный мужской взгляд.

Но миг энтузиазма тут же прошел.

Майлз потер лоб. – Если бы я мог это решать, я прямо сейчас ответил бы на некоторые вопросы Никки. Но я, к сожалению, подозреваемый. Слова конфликт интересов даже частично не описывают моего положения. – Он тихонько вздохнул и откинулся на своем жестком стуле, неубедительно изображая непринужденность. – Самое первое, на что я хотел бы указать сейчас – все бремя обвинения, кажется, легло на меня. Волна от этого потока грязи, кажется, вас не затронула. Я хотел бы, чтобы так и оставалось. Если мы… не будем видеться, то никто не получит предлога обратить потом эту клевету против вас.

– Но при этом вы выглядите еще хуже, – возразила Катриона. – Все будет выглядеть так, будто я поверила лжи Алексея.

– А в противном случае все будет выглядеть так, что у нас был какой-то тайный сговор в убийстве Тьена. Я не знаю, как с этим справиться. Я только вижу, как можно наполовину уменьшить наносимый вред.

Катриона сильно нахмурилась, И оставить вас в полном одиночестве стоять под градом этих отбросов? Промедлив мгновение, она ответила, – Ваше предложение недопустимо. Найдите что-то другое.

Он изучающе понял взгляд на ее лицо. – Как вы пожелаете…

– О чем это вы? – потребовал объяснения Никки, морща брови в замешательстве.

– А, – Майлз коснулся пальцем губ и внимательно посмотрел на мальчика. – Кажется, мои политические противники обвинили меня в том, что я испортил дыхательную маску твоего папы, потому что хотел ухаживать за твоей матерью.

Никки сморщил нос, разбираясь в сказанном. – Вы правда попросили ее выйти за вас замуж?

– Ну да. Довольно неуклюжим способом. – Что, он действительно покраснел? Ей достался его быстрый взгляд, но она не знала, что он увидел на ее лице. Или какой сделал из этого вывод. – Но теперь я боюсь, что если мы с ней по-прежнему будем встречаться , то люди будут говорить, что мы, наверное, вместе замышляли дурное против твоего папы. А она боится, что если мы не будем этого делать, тогда люди скажут, будто это доказывает, что она уверена, что я – извини, что огорчаю тебя этими словами – убил его. Это называется – будь проклят если сделаешь это или если не сделаешь.

– Проклятье им всем, – резко сказала Катриона. – Меня не волнует, что любой из этих невежественных идиотов думает, говорит или делает. Пусть они подавятся своей мерзкой сплетней. – она стиснула руки на коленях. – Меня волнует, что думает Никки. – Мерзкий Формонкриев.

Форкосиган приподнял бровь в ответ. – Вы думаете, он не услышал бы об этом еще от кого-нибудь, как сейчас?

Она смотрела на него, не видя. Никки снова извернулся, неуверенно переводя взгляд с одного взрослого на другого. Катриона подумала, что сейчас ему не стоит говорить не забираться с ногами на хорошую мебель.

– Действительно, – выдохнул Майлз. – Хорошо. – Он отдал ей едва заметный поклон. Она была поколеблена сверхъестественным внутренним видением рыцаря, опускающего забрало и собирающегося преломить турнирное копье. Он мгновение изучал Никки, затем, облизнув губы, спросил. – Так… и что ты сейчас думаешь обо всем этом, Никки?

– Не знаю. – Никки снова сделался совсем немногословным, и это не было хорошим признаком.

– Я не имею в виду факты. Никто не дал тебе достаточно фактов, чтобы ты мог сделать какие-то выводы. Попробуй сказать об ощущениях. О страхах. Например, меня ты боишься?

– Не-е…, – пробормотал Никки, обхватив руками колени и опустив взгляд на свои ботинки, которыми он возил по изящной желтой шелковой обивке.

– Ты боишься, что это может быть правдой?

– Не может, – сказала Катриона отчаянно. – Это было физически невозможно.

Никки поднял глаза. – Но он был в СБ, мама! Агенты СБ могут сделать что-то такое, что потом заставляют выглядеть совсем по-другому!

– Спасибо за такое… смелое утверждение, Никки, – сказал Майлз серьезно. – Я думаю, Катриона, что на самом деле Никки прав. Я мог бы вообразить несколько вероятных сценариев, приводящих к той сцене, свидетелем которой вы стали.