Последний 'бизнес'

Возвращаясь из медпункта, Николай столкнулся у дверей цеха с секретарем заводского комитета комсомола Валей Жуковым, плотным светловолосым пареньком в очках и лыжной куртке.

- Ага, ты-то мне и нужен, - наскочил на него Жуков.

- Что такое?

- Еще спрашиваешь? Ребята из кузнечного цеха тебя второй день ищут. Срочная "молния" нужна. Где ты вчера вечером пропадал?

- Заседание штаба дружины было.

- Опять дружина? Так вот, чтобы сегодня "молния" висела. Понятно?

- Сегодня не могу, - сокрушенно вздохнул Николай. Важное задание получили.

- Вы, кажется, стали уже штатными сыщиками? - ехидно спросил Жуков, потом совсем другим тоном, официально сообщил: - О работе контрольно-комсомольского поста будем слушать тебя на комитете. Если так пойдет дальше, выговор тебе обеспечен.

Николай рассердился:

- Да я не могу разорваться. Что-нибудь одно в конце концов: или дружина, или...

Но Жуков холодно отпарировал:

- Должен разорваться. Подумаешь, две нагрузки! У людей по четыре, и то ничего.

- Смотря какие нагрузки.

- А ты считаешь работу в дружине большой нагрузкой? Погулять по улице два-три раза в месяц, вечером, это что, много?

- Это мало и скучно.

Валька Жуков опять принял официальный тон.

- Вас не веселиться посылают, а за порядком смотреть. Честное слово, ты рассуждаешь, как ребенок!

Николай понял, что спорить бесполезно, и махнул рукой.

- Что, бригадир, не весел? - со скрытой иронией спросил Коля Маленький, когда они с Николаем выходили после смены из цеха. - Неужели товарищ Таран мог так вас расстроить?

- Он свое получил, - хмуро ответил Николай.

- Вот именно! Молодой - исправится, - Коля Маленький на этот раз был настроен благодушно. - Ну, прогулялся с какой-то девчонкой, ну, соврал...

При этих словах шедший за ними Таран невольно опустил глаза. "Если бы они знали правду..."

Ребята остановились у проходной. Через минуту к ним подошел Куклев. Ждали Бориса Нискина, но он, как всегда, где-то задержался.

- Вот что, - ни на кого не глядя, сказал Николай, - соберемся через час. У меня тут дело одно есть.

Коля Маленький невинным тоном спросил:

- Книги в библиотеку сдать хочешь?

- Машу повидать. Может, с нами пойдет.

- Ого! - удивленно воскликнул Коля Маленький и, испытующе посмотрев на Николая, добавил: - Это, между прочим, неплохая идея. Надо же когда-нибудь и познакомиться.

Когда Николай отошел, он сказал Илье Куклеву и Тарану:

- Переживает. И ко всему еще в субботу ее, говорят, с каким-то пижоном видели. Гуляла, - и, вздохнув, прибавил: Сколько эта любовь нервов стоит, кошмар! Верно, Вась?

Таран усмехнулся и как можно беспечнее ответил:

- Слишком много серьезности на это дело тратит. Они все того не стоят. По собственному опыту знаю.

- Нет, но Борис мне просто нравится! - посмотрев на часы, возмутился Коля Маленький. - Сколько можно опаздывать?

- Шахматами небось занялся, - невозмутимо заметил Илья Куклев. - Сегодня за обедом говорил, партия какая-то в газетах дана.

Коля Маленький вскипел от негодования.

- Ну, конечно! В городе пацаны пропадают! Искать надо! А ему что! Шахматами занимается!

Между тем Николай вышел из проходной на улицу и, увидев подходивший троллейбус, побежал к остановке.

Когда, наконец, он появился в читальном зале, Маши у кафедры выдачи книг не оказалось.

- Маша в каталоге, - сказала заменявшая ее девушка. Вы пройдите туда, - и при этом как-то странно взглянула на Николая.

Он вышел из зала, поднялся по широкой лестнице и в конце коридора толкнул дверь в большую светлую комнату, где вдоль всех стен тянулись шкафы с узкими длинными ящичками. Посередине стояли столы. За одним из них Николай увидел Машу. Рядом с ней сидел высокий белокурый парень в красивом заграничном свитере и пестром галстуке и что-то весело, увлеченно говорил. Маша внимательно слушала, потом отрицательно покачала головой. Они заспорили.

Николай узнал Валерия Гельтищева. "С ним, наверно, она в субботу и была", - подумал Николай, и на душе у него стало тоскливо и больно. Ну конечно, вон он как рассказывает, разве Николай так умеет? Может, уйти, пока его не увидели? Нет! И вообще, мало ли с кем Маша разговаривает, это еще ничего не значит. Но Николай тут же почувствовал, что именно этот разговор кое-что и значит.

Все же он подошел и с подчеркнутым спокойствием сказал:

- Маша, можно тебя на минутку?

- Конечно, можно! - поспешно и чуть смущенно откликнулась Маша и, обращаясь к своему собеседнику, добавила: - Извините.

- Да ради бога! - развел руками тот, бросив на Николая быстрый и иронический взгляд.

Когда они отошли, Маша оживленно сказала:

- Как хорошо, что ты пришел. Мне два билета принесли в консерваторию. Там сегодня "Пер Гюнт". Представляешь? Невозможно достать! - И вдруг, смутившись, добавила: - Это Григ, к драме Ибсена, чудесного норвежского писателя. Пойдем?

Николай заметил ее смущение. "Конечно, ему этого объяснять не надо, - с горечью подумал он. - Сам небось ей и билеты достал. Вот Маша весь вечер и будет нас сравнивать".

- Я не могу, - сдержанно ответил он. - Ребят искать надо. Помнишь, я тебе рассказывал? Думал, и ты с нами пойдешь.

Маша огорченно всплеснула руками.

- Ой, как же быть?

- Иди уж сама, - улыбнулся Николай. - Потом расскажешь.

Ему пришлось даже уговаривать, ее, но при этом он не мог избавиться от ощущения, что Маша с облегчением восприняла его отказ. А может быть, ему все это теперь казалось?

- Ты не сердишься? - ласково и как-то участливо спросила Маша. - Только не сердись. Но я не могу не послушать "Пер Гюнта".

...С тяжелым чувством возвращался Николай на завод. Случилось, кажется, самое худшее, чего он все время ждал и больше всего боялся: Маша встретила другого, из "своего круга", как выразилась она сама однажды, рассказывая что-то. Это выражение и тогда больно кольнуло Николая, хотя к нему оно в тот момент не имело никакого отношения.

Ребята ждали его на остановке троллейбуса. Никто из них не спросил, почему Николай один и где Маша. Они как будто чувствовали, что произошло что-то серьезное, о чем так просто спросить, а тем более пошутить, нельзя. Даже Коля Маленький при всем его нетерпении и любопытстве возмущенно шмыгнул носом, встретив строгий, предупреждающий взгляд Бориса Нискина: "Учить меня будешь чуткости!" Он только деловито осведомился: