Страница 26 из 74
Витька отбежал, но Уксус бросился на него, повалил на пол и стал топтать ногами.
- Брешешь!.. Брешешь!..
- Ой!.. Ой, больно!.. Ой, не надо!.. - кричал Витька.
Ребята, сбившись в угол, с испугом следили оттуда за этой дикой расправой.
Наконец Уксус, возбужденно сопя, отошел от рыдавшего на полу Bитьки и снова огляделся.
- Хе, устроились, гаврики, - усмехнулся он. - Откуда взяли?
Ребята враждебно молчали.
Уксус подошел к макету в углу и удивленно присвистнул.
- Фартовая вещица! Сперли?
Не дожидаясь ответа, он направился к другому ящику, небрежно смахнул с него радиодетали и уселся, откинувшись к стене. Потом опять, уже с интересом, оглядел ребят.
- Выходит, дельце обделали? Та-ак... Теперь, значит, заметут. Белый день в клетку... - мечтательно продолжал он, наслаждаясь испугом, отразившимся на лицах ребят. - Жизня еще та пойдет. А вот я, к примеру, о такой жизни не мечтаю. На кой хрен она сдалась! Вот морду кому набить - пожалуйста. И вообще повеселиться люблю. Душа у меня широкая... Тут мне не перечь! Или, например, кто продаст! - и покосился на уткнувшегося в пол Витьку. - Расчет короткий. А деньгу я завсегда и так получу. Первое дело - за баранкой сижу, на грузовой. Второе... вот ты, подойди! - Уксус неожиданно указал на Олега. - Ну, вошь матросская!..
Олег подошел, испуганно моргая зелеными, округлившимися от страха глазами. Уксус насмешливо оглядел его и приказал:
- Сымай пиджак! Ишь, папа с мамой приодели. Сымай, говорю!
Олег торопливо снял пиджак и отдал его Уксусу.
- Теперь часы сыман! - продолжал командовать тот. - Не дорос еще носить! Так бате и передай.
Он забрал часы и довольным тоном спросил:
- Скажете, грабеж? Никак нет, осмелюсь доложить. Наказание. За совершенное преступление. И скажи спасибо, что в уголовку не стукнул. Ну, говори спасибо! - грозно прикрикнул Уксус.
- Спасибо, - еле слышно произнес Олег.
- То-то же! - Уксус встал с ящика и потянулся. - Ну, я отчаливаю. И чтоб тихо было, как в могиле, ясно? Кровью умоетесь!
Он направился к двери, по пути с размаху больно ударив ногой Витьку.
- Детка, вытри носик, - насмешливо сказал Уксус, - чегой-то красное течет.
В дверях он оглянулся.
- Приветик! Как-нибудь еще наведаюсь. Фартово у вас.
Ребята молчали, пока не стихли за переборкой его шаги. Потом все заговорили разом, возбужденно и зло. Витька с усилием приподнялся с пола и, вытирая рукавом рубахи кровь на разбитом лице, молча перебрался на наматрасник и замер там.
- У-у, гад! - с ненавистью проговорил Гоша. - Таких расстреливать надо.
- Его злить нельзя, - опасливо сказал Олег. - А то он, знаете...
- Его не злить, его убить, гада, надо! - выкрикнул Гоша.
Шурик рассудительно заметил:
- Убить не убить, а придумать что-то надо...
При слове "придумать" ребята невольно оглянулись на Витьку: лучше него придумать никто не мог.
Но Витька лежал, закрыв глаза, и тихо стонал.
Ребята, приумолкнув, подошли к нему, и Шурик нерешительно спросил:
- Что, Блоха, здорово он тебя, да? Больно?..
Витька, стиснув зубы, только кивнул головой.
- Сам виноват, - сердито сказал Гоша. - Не надо трепаться кому не следует.
- Ему не расскажи... убьет... - с усилием, еле шевеля губами, ответил Витька. - Прицепился... Я думал, он так...
- Может, тебя к врачу?
- Никуда... не пойду... здесь останусь...
Шурик поглядел на товарищей, потом решительно объявил:
- Я с тобой тогда... только мать предупрежу, тревожиться будет.
- А она возьмет и не пустит, - заметил Олег.
Шурик презрительно усмехнулся.
- Это меня-то? Скажу, дело есть, и все.
- Ну и я останусь, - заявил Гоша. - Отец небось еще с соседями лается.
- А я как же?.. - растерянно спросил Олег. - Мне, знаете, как влетит за пиджак и за часы!
- Так оставайся, дело большое!
- Да-а, оставайся... А он опять придет. Всех нас тут поубивает.
И вдруг каждому из четырех стало окончательно ясно, что их убежище, казалось, самое тайное и безопасное на свете, стало теперь для них самым опасным и страшным местом.
- Что же делать? - спросил Шурик. - А дома, может, уже милиция нас ищет?
При эти словах мороз пробежал у всех по спинам.
- И... и на черта сдались нам эти значки, вымпелы? - с тоской проговорил Олег. - Так спокойно жили. Вот куда теперь деться?
И снова все взгляды устремились на Витьку...
В тот день Аня Артамонова собралась раньше обычного уйти домой: так уговорились с отцом. Вернее, он просто велел ей прийти пораньше, и она обещала. Еще бы, предстоит серьезное дело. Как это здорово, что отец теперь занят такими делами! Он совсем другим человеком стал.
Аня улыбнулась своим мыслям и принялась убирать со стола папки с бумагами. Сколько их у нее!
А ведь каждая папка - это низовая комсомольская организация, к которой прикреплена Аня, за дело которой она отвечает. Есть организации маленькие, в двадцать-пятьдесят человек, но есть и такие, как судостроительный, там больше тысячи комсомольцев.
А секретарь комитета там новый, совсем неопытный и, кажется, не очень инициативный. Аня к нему еще не пригляделась. И со всякими мелочами бежит к ней советоваться. Ну, на первых порах это еще ничего, но что будет потом...
Аня невольно задумалась, держа в руках папку с надписью: "Судостроительный". Из этого состояния ее вывел озабоченный и чутьчуть просительный голос Толи Кузнецова, тоже инструктора по группе промышленности.
- Анечка, значит договорились? Возьмешь у меня инструментальный? На следующем бюро тогда утвердим.
Аня оглянулась. Сердиться на Толю Кузнецова было нельзя, просто невозможно, до того это был обаятельный парень с белозубой улыбкой и светлым шелковистым хохолком на затылке. И Аня была непримирима к его попыткам, как она выражалась, "сыграть на обаянии".
- Как тебе не стыдно, Толя! Ты же знаешь, сколько у меня организаций!
- Но ведь ты там со всеми дружишь, часто бываешь. А у меня, кроме заводов, еще университет. Это шутка, ты думаешь?
- Мало ли что я дружу. Я вот и сегодня там буду, как тебе известно. Но если по этому принципу подходить, - Аня лукаво сощурилась, - то уж мединститут, безусловно, должен отойти к тебе. Согласен?
Толя никак не реагировал на намек, но все кругом заулыбались: в райкоме уже давно шел разговор насчет комсомольской свадьбы.