Страница 13 из 17
Не пожали они друг другу руки, как делали это обычно, но разошлись, полные гнева и помышляя о мести. Лепа ушел в горы, Черногор двинулся вдоль побережья. И Лепа думал про себя: «Он убил моего любимого оруженосца, который разжигал мою трубку. Но он за это поплатится.
Я приду в его дом, возьму его любимую жену и продам ее туркам, чтобы он никогда ее больше не увидел». Взял он двенадцать дружинников и пошел к дому Черногора. Позже я расскажу, почему он не застал Черногора дома.
Подошел Лепа к дому Черногора и увидел прекрасную Настасью, которая готовила мясо молодого ягненка[112]. «Добрый день, господин, — молвила Настасья. — Выпей стакан водки». «Не затем я пришел, чтобы пить водку, я пришел забрать тебя с собою: быть тебе у турок рабыней, и никто тебя не выкупит из рабства».
Взял он светлокудрую Настасью и, хотя она громко кричала, отнес ее в свою ладью и продал на турецкую каравеллу, что стоит на якоре у берега. Вот и все о делах Лепы; спою теперь про Черногора. Был он взбешен тем, что с его стороны пало одним воином больше. «Будь проклята моя рука! Не попал я в злого недруга.
Но раз уж я не смог его убить, захвачу я его любимую жену и продам ее на каравеллу, что стоит на якоре у берега. Вернется он к себе домой, не увидит своей Ефимии и, наверное, умрет от горя». Вскинул Черногор ружье на плечо и пошел к прекрасной Ефимии.
«Вставай, Ефимия, вставай, жена Лепы, и ступай со мной вон к тому кораблю». «Как, господарь, ты хочешь предать своего друга?» Но он схватил ее за длинные черные косы, вскинул ее на плечи и отнес в свою ладью, а потом на турецкую каравеллу.
«Хозяин! За эту женщину я хочу шестьсот червонцев». «Дорого, — ответил хозяин. — Только что за пятьсот купил я женщину красивей этой». «Ладно, пусть будет пятьсот червонцев, но покажи мне ту женщину». Получил он пятьсот червонцев и отдал прекрасную Ефимию, а Ефимия горько плакала.
Вошли они вместе в каюту, и хозяин поднял чадру прекрасной Настасьи. И, увидев свою любу, криком закричал Черногор, и впервые покатились слезы из его черных глаз. Захотел он выкупить жену, но турок отказался продать.
Сжав кулаки, Черногор прыгнул в свою ладью. «Гребите, мои молодцы, гребите к берегу живо! Соберу я всю свою дружину и захвачу корабль, на котором томится люба моя Настасья!» Ладья летела по волнам, словно дикая утка; нос ее обдавало пеной.
У берега увидел он Лепу; тот рвал на себе волосы. «Ах, жена моя Ефимия, ты в плену на этой каравелле! Но я тебя освобожу или погибну сам!» Черногор спрыгнул на землю, подошел прямо к Лепе и пожал ему руку.
«Я похитил твою жену, ты похитил мою; я убил твоего любимого оруженосца, а ты у меня — одним дружинником больше. Вот мы теперь расквитались; да исчезнет наша вражда. Объединимся, как прежде, и вызволим наших жен». Лепа пожал ему руку и молвил: «Правильно, брат[113]!»
Кликнули они своих молодых матросов; кладут в ладью ружья и пистолеты, гребут прямо к каравелле, верные братья, как бывало. Радостно было это видеть! Сцепились они с большим кораблем: «Наших жен, или жизнь!» Забрали они своих жен, но забыли вернуть за них деньги[114].
Любовник в бутылке
Девушки плетут циновки и слушают мою песню. Правда, девушки, вы были бы рады прятать, как прекрасная Кава[115], своих возлюбленных в бутылку?
Великое чудо можно было видеть в городе Требинье: самая прекрасная из девушек отвергла всех своих поклонников, молодых и храбрых, богатых и красивых.
Но висит у нее на шее серебряная цепочка, а на цепочке склянка, и целует она склянку и целый день говорит с ней, называя своим любимым.
Сестры ее повыходили замуж за трех могучих и смелых беев. «Пора бы и тебе, Кава! Или ты, состарившись, хочешь слушать речи влюбленных юношей?»
«Зачем мне выходить замуж за какого-нибудь бея? Есть у меня друг и сильнее и богаче. Какую ни пожелаю драгоценность — все он приносит по моему слову.
Захочу жемчужину со дна морского — он ее достает оттуда. Ни вода, ни земля, ни огонь не могут его остановить, если я прикажу ему.
И измены я его не боюсь: войлочный шатер, стены из дерева или камня держат не так крепко, как стеклянная бутылка».
Из Требинье, да и изо всей округи, собирались люди поглядеть на такое чудо. И правда, когда она просила жемчужину, она тотчас же ее получала.
А когда просила цехинов[116], чтобы украсить ими косы, стоило ей подставить подол — и они сыпались пригоршнями. Если бы она захотела герцогскую корону, то наверно бы и ее получила.
Епископ, узнав о таком чуде, сильно разгневался. Захотел он изгнать беса, который преследовал прекрасную Каву. И велел он отнять у нее склянку.
«Верные христиане, молитесь со мною вместе, чтобы изгнать злого демона!» Сотворил он крестное знамение и сильно ударил по склянке молотком.
Склянка разбилась, и из нее брызнула кровь. Вскрикнула прекрасная Кава и упала мертвая. Вот жалость, что такую красавицу погубил демон![117]
Кара-Али, вампир
Кара-Али перешел желтую реку[118]. Поднялся он к Василю Каимису и поселился в его доме.
У Василя была красавица жена по имени Юмели. Посмотрела она на Кара-Али и влюбилась в него.
Кара-Али — в дорогих мехах, оружие у него золотое, а Василь беден.
Обольстило Юмели богатство. Есть ли на свете женщина, которая устояла бы перед золотом?
Насладился Кара-Али неверной женою, и захотелось ему взять ее с собой в басурманскую землю.
И Юмели на это согласилась. Ух, скверная баба! Гарем басурмана ей милее, чем ложе супруга.
Обнял Кара-Али ее стройный стан, посадил перед собой на коня, а добрый конь его был белей ноябрьского снега.
Где ты, Василь? Гостем был Кара-Али в твоем доме. И вот он похитил твою Юмели, которую ты так любишь!
Бросился Василь к берегу желтой реки и видит: изменники переправляются через нее на белом коне.
Взял он свое ружье, украшенное слоновой костью и красными кистями[119], выстрелил — и Кара-Али покачнулся в седле.
«Юмели, Юмели! Дорогой ценой заплатил я за твою любовь. Убил меня неверный пес, убьет он и тебя.
Чтобы он оставил тебе жизнь, дам я тебе драгоценный талисман, который будет за тебя выкупом.
112
Буквально — копченую баранину с капустой: кушанье, называемое иллирийцами паштерма. (Прим. автора.)
113
«Брат» употреблено здесь как синоним слова «друг». (Прим. автора.)
114
Эта последняя черточка весьма характерна. (Прим. автора.)
115
Ева. (Прим. автора.)
116
Женщины украшают цехинами свои волосы, заплетенные в косы, спадающие на плечи. Эта мода особенно распространена в районах, примыкающих к турецким провинциям. (Прим. автора.)
117
В Мире волшебства знаменитого доктора Бальтазара Беккера я нашел одну историю, весьма сходную с этой:
«Около 1597 года произволением божиим явился по молитвам верующих некий дух (сперва нельзя было сказать, злой он или добрый), из-за которого совершили отступничество несколько человек. Среди них была некая девица по имени Бьетка, за которой ухаживал юноша, звавшийся Захарием. Оба они были уроженцы Вецлама и воспитывались там. И вот этот юноша, хотя и принадлежал к духовному званию и собирался стать священником, тем не менее обручился с нею и дал обещание жениться. Но отец отговорил его, указав ему на его сан, и юноша, видя, что с женитьбой у него ничего не выйдет, впал в такую меланхолию, что покусился на собственную жизнь и повесился. Вскоре после его смерти к девице явился дух, притворившийся, что он есть душа повесившегося Захария, и сказал, что бог послал его, дабы он искупил свое преступление, и что он явился сочетаться с нею и выполнить свое обещание, ибо она была главной причиной его смерти. Дух этот сумел так обольстить несчастную девушку, обещая сделать ее богатой, что ему удалось убедить ее: она поверила, что он дух ее покойного возлюбленного, и обручилась с ним. Слух о таком небывалом бракосочетании Бьетки с духом Захария с каждым днем все шире и шире распространялся по всей Польше, и любопытные начали стекаться отовсюду.
Многие дворяне, поверившие словам этого духа, вступили с ним в сношения, и некоторые даже стали его к себе приглашать. Таким способом Бьетка собрала много денег, тем более что дух не соглашался давать ответы, говорить с кем-либо или предсказывать что-либо иначе, как с ее согласия. Он прожил целый год в доме господина Трепки, правителя города Кракова. Затем, переходя из дома в дом, он под конец обосновался у одной знатной вдовы по имени Влодкова; там он прожил два года, причем проявлял все свое искусство и проделывал все, на что только он был способен.
Вот главное из того, что он умел делать. Он разъяснял прошлое и настоящее. Он ловко превозносил римско-католическую религию и громил евангелистов, утверждая, что все они осуждены. Он даже не подпускал ни одного из них к себе, считая, что они недостойны с ним беседовать. Но он дозволял приближаться тем из них, относительно которых был уверен, что их соблазнила не столько сама эта вера, сколько се новизна, и таким способом многих из них вернул папизму. До того времени никто не думал, что дух этот от дьявола, и этого так бы и не узнали, если бы в июле месяце 1600 года некоторые поляки, отправившиеся в Италию, не распространили слухов о духе Захария среди тамошнего населения. Узнал об этом некий итальянец, занимавшийся магией: пять лет тому назад дух этот, которого он держал в заточении, бежал от него, и теперь этот итальянец отправился в Польшу к госпоже Влодковой и потребовал, к великому удивлению присутствующих, чтобы бес, скрывшийся от него, был ему возвращен. Дама эта согласилась, и он снова заключил злого духа в кольцо и увез с собою в Италию. Означенный бес, по словам этого итальянца, наделал бы в Польше немало бед, если бы он оставил его там». (Прим. автора.)
Беккер, Бальтазар (1634—1698) — голландский богослов-протестант; в ряде своих работ он отрицал вмешательство «нечистой силы» в человеческую судьбу.
118
По всей вероятности, Замарию, воды которой осенью ярко-желты. (Прим. автора.)
119
Это украшение часто встречается на ружьях иллирийцев и турок. (Прим. автора.)