Страница 61 из 232
— Лево руля, — скомандовал капитан Харин. — Развернуться носом к ветру.
Целый полк солдат воздушно-десантной дивизии, большинство из которых в течение двух недель страдали от морской болезни на борту огромного океанского лихтеровоза, чистили, проверяли и заряжали свое оружие. Увеличенная команда «Юлиуса Фучика» спешно снимала прикрытие с находившихся на корме «барж» — оно скрывало четыре десантных корабля на воздушной подушке типа «лебедь». Экипаж каждого из них, состоящий из шести человек, снял чехлы с впускных труб, подающих воздух к двигателям, за которыми матросы особенно заботливо ухаживали почти целый месяц. Проверив готовность каждого десантного корабля, они дали сигнал своим командирам. На двух кораблях, расположенных ближе к корме, запустили двигатели.
По команде старпома, который стоял у щита управления кормового подъемника, в каждом из десантных кораблей разместилась пехотная рота в составе восьмидесяти пяти человек, усиленная минометным взводом. Рев двигателей десантных кораблей усилился, они приподнялись на воздушных подушках над палубой, и лебедки переместили их на площадку грузового лифта, используемого для подъема и спуска барж и образующего кормовую часть «Юлиуса Фучика». На все это ушло всего четыре минуты.
— Спускайте, — распорядился старпом. Механики, управлявшие лебедками, опустили лифт к поверхности моря. Четырехфутовые волны разбивались о корму корабля. Когда подъемник сравнялся с поверхностью моря, командиры сначала первого, а затем второго «лебедя» увеличили обороты двигателей, и десантные корабли соскользнули на воду. Тут же лифт поднялся к верхней палубе за следующей парой десантных кораблей, а первая пара пока описывала круги вокруг своего корабля-матки. Еще через пять минут четыре десантных корабля по два в ряд устремились к полуострову Кефлавик.
«Фучик» продолжил поворот и лег курсом на север, чтобы сделать переправу остальных десантных кораблей более короткой. По периметру его верхней открытой палубы стояли солдаты, вооруженные переносными ракетными установками «земля-воздух» и пулеметами. Генерал Андреев оставался на мостике, понимая, что именно отсюда следует руководить своими солдатами, хотя он испытывал желание лично вести десант в атаку на американскую базу.
— … Центр управления Кефлавика, «бандиты» поворачивают обратно после запуска своих ракет «воздух-земля». По нашим оценкам, каждый самолет выпустил по две «птички». К вам приближаются пятьдесят — точнее, пятьдесят шесть — ракетных снарядов, и готовится запуск других. Правда, за второй волной бомбардировщиков уже никого нет. Повторяю, за бомбардировщиками никого нет. Во всяком случае парашютистов мы не видим. Соберитесь с мужеством, парни, к вам приближаются пятьдесят шесть ракет, — услышал Эдварде, входя в центр управления воздушными операциями.
— По крайней мере на них нет ядерных боеголовок, — произнес капитан.
— Едва ли не сотня ракет — их хватит и без ядерных боеголовок! — проворчал другой офицер.
Через плечо одного из операторов Эдварде посмотрел на экран радиолокатора. Изображение удивительно напоминало видеоигру. Большие медленно движущиеся точки представляли собой бомбардировщики. Точки поменьше, мчащиеся с огромной скоростью, были ракетами. Скорость их составляла два Маха.
— Попал! — торжествующе воскликнул оператор. «Игл», находившийся ближе других к бомбардировщикам, оказался наконец в пределах радиуса действия и взорвал ракетой «спэрроу» один из «бэджеров», но это произошло через десять секунд после того, как советский бомбардировщик успел запустить свои ракеты класса «воздух-земля». Ведомый первого истребителя выпустил ракеты в другой бомбардировщик. Воздушная атака хорошо продумана, заметил про себя Эдварде. Советские бомбардировщики совершили налет по всему северному побережью на большом расстоянии один от другого, поэтому каждый американский истребитель мог атаковать лишь один, максимум два самолета. Это походило почти на…
— Кому-нибудь пришло в голову проверить цель этого налета? — спросил он.
— Что вы хотите этим сказать? — обернулся капитан. — Почему вы не на своем боевом посту?
Эдварде не обратил внимания на вопрос, как не относящийся к делу.
— Вам не кажется, что они пытаются как бы отвлечь на себя наши истребители?
— Слишком дорогая приманка. — Капитан отмахнулся от такой мысли. — Вы имеете в виду, что они запустили свои ракеты с излишне большого расстояния? Может быть, у них просто недостаточно топлива, чтобы подлететь поближе. Дело в том, что ракеты — первые из них — на расстоянии десяти минут лета от цели, а последний залп достигнет нас через пять-семь минут. И мы бессильны что-либо предпринять.
— Это верно, — кивнул Эдварде. Метеорологическая обсерватория и центр управления воздушными операциями размещались в хлипком каркасном двухэтажном здании, которое сотрясал всякий сильный порыв ветра. Лейтенант достал из кармана пластинку жевательной резинки и сунул ее в рот. Через десять минут сотня ракетных снарядов, каждый с зарядом в тонну взрывчатого вещества — а может, и ядерной боеголовкой, — обрушится на авиабазу. Наибольшей опасности подвергнется персонал, находящийся на аэродроме — это техники и наземные команды, готовящие свои самолеты к немедленному взлету. Эдварде сознавал, что ему оставалось только одно — никому не мешать. Это внушало чувство какого-то стыда. Страх, ощущаемый вместе со вкусом мяты, заставлял стыдиться еще больше.
Теперь все «иглы» были в воздухе и мчались на север. Последние «бэкфайеры» только что осуществили запуск ракет и на полной скорости разворачивались обратно, на северо-восток. Преследующие их со скоростью тысяча двести узлов «иглы» пытались догнать уходящие бомбардировщики. Три перехватчика сумели выпустить ракеты, они сбили два «бэкфайера» «"Бэкфайер" (обратная вспышка, встречный огонь — англ.) — советский сверхзвуковой бомбардировщик Ту-22М с изменяемой геометрией крыла.» Ту-22М и повредили третий. Командир экипажа «Сентри-1» заметил, что истребители, только что взлетевшие с аэродрома, не смогут уже догнать их, и выругал себя за то, что не послал «иглы» за устаревшими, менее скоростными «бэджерами». Некоторых из них истребители наверняка сумели бы перехватить. Теперь, поняв свою ошибку, он отдал приказ истребителям сбавить скорость до шестисот узлов, и диспетчеры на борту самолета раннего обнаружения начали направлять их к стремительно приближающимся к авиабазе сверхзвуковым ракетам.
«Пингвин— 8», первый из находившихся на аэродроме самолетов противолодочной обороны Р-ЗС, начал набирать скорость, разгоняясь для взлета по полосе два-два. Всего пять часов назад он вернулся с патрулирования, и теперь его экипаж старался стряхнуть с себя остатки сна, направляя турбореактивный самолет по взлетной бетонной дорожке.
— Снижаются, — послышался голос оператора, следившего за полетом ракет «воздух-земля» на радиолокационном экране. Первая русская ракета летела уже почти над головой и перешла в завершающее пикирование. «Иглам» удалось сбить две ракеты, но курс и высота, на которых летели истребители, были против них, и пущенные ими «спэрроу» миновали цель и не смогли догнать русские ракеты, развившие скорость в два Маха. Перехватчики F-15 барражировали сейчас над центральной Исландией, и каждый пилот думал об одном — что останется от аэродрома, на который им предстоит совершить посадку.
Эдварде съежился, когда приземлилась первая ракета — или, вернее сказать, не приземлилась. У ракеты «воздух-земля» был дистанционный радиолокационный взрыватель, и ракета детонировала на высоте двадцати метров от земли. Результаты оказались ужасающими. Взрыв произошел прямо над международным шоссе, в двух сотнях ярдов от центра управления воздушными операциями, и осколки поразили несколько близлежащих зданий. Больше всех пострадало пожарное депо авиабазы. Эдварде упал на пол, когда осколки пробили деревянную стену здания. Воздушной волной дверь сорвало с петель, и помещение наполнилось пылью. Через мгновение взорвался заправщик, стоящий на заправочной станции компании «Эссо», в воздух взвился столб пламени, и струи горящего топлива хлестнули по соседним кварталам. Мгновенно отключилось электричество. Радиолокаторы, радио и освещение обесточились, а аварийные лампочки, питающиеся от аккумуляторных батарей, почему-то не загорелись. На секунду Эдвардса охватил ужас — ему показалось, что первая ракета оказалась ядерной. Ударная волна сжала грудь, и он почувствовал приступ внезапной тошноты — его тело пыталось приспособиться к внезапно обрушившимся новым ощущениям. Эдварде оглянулся вокруг и увидел лежащего рядом человека, который потерял сознание от свалившейся ему на голову лампы. Эдварде никак не мог решить, застегивать ли ему ремешок каски, и почему-то вопрос этот казался ему невероятно важным, хотя он никак не мог вспомнить почему именно.