Страница 22 из 47
Здесь перед моим взором предстала несколько иная, живописная картина: сплошь утрамбованный снежный круг, раскиданное гайно кабанов и деревца, срезанные на высоте колена чем-то острым.
Тут же под кедрами лежали остатки чушки: челюсти и копыта. Все остальное было перемолото крепкими, как жернова, зубами и нашло приют в желудке тигра. После обильной трапезы царственный хищник нежился, барахтался в снегу, чистил когти - кора деревьев вся в свежих царапинах.
Очевидно, тигр напал на спящий табун ночью. Позже Лукса подтвердил, что по ночам, когда усиливающийся мороз не располагает ко сну, тигры охотятся, а днем, выбрав удобное место, чутко дремлют на солнцепеке.
Тигр, или как его здесь называют — куты-мафа, по традиционным представлениям удэгейцев — их великий сородич, священный дух удэ. Относятся они к нему почтительно и убеждены, что человека, убившего тигра, обязательно постигнет несчастье, а того, кто хоть чем-то помог ему, — ждет удача.
День пролетел так незаметно, что когда между туч показался оранжевый шар солнца, зацепившийся нижним краем за сопку, я глазам не поверил и, поспешно спустившись к ключу, быстрым шагом заскользил по накатанной лыжне.
59
Тяжело, медленно вставал рассвет над промерзшими мышцами хребтов. Когда на востоке затлела, разгораясь, неровная цепочка островерхих каменных зубцов, я уже шагал в сторону Маристой пади, где стояли капканы на приманку.
Как и прежде, во всех пусто, хотя к большинству хаток соболь все же подходил. "Любопытный, — раздраженно думал я. — Интересуется, видите ли. Нет, чтоб в хатку зайти". Но, поскольку все следы были трех, четырехдневной давности, я пришёл к выводу, что это наследил не местный,
t
tходовой соболь. Поэтому, сняв капканы, новые настораживать не стал.
t
На выходе из пади кто-то мотнулся через лыжню в чащу. Кабарга! Такая
крошка, а прыгает словно кенгуру.
Мой наставник принес двух соболюшек. Одна темно-коричневая, другая значительно светлее. Добыты на одном ключе, а по цвету так резко отличаются и за тёмную он получит вдвое больше, чем за светлую, хотя тех и других ловить одинаково тяжело. Выходит, что охотник за один и тот же труд получает разную плату. Чем больше поймаешь темных соболей, тем больше заработаешь. Такая ценовая политика способствует осветлению расы. Особенно в тех местах, где соболя промышляют с лайкой: промысловик костьми ляжет, а возьмет "казака" — черного соболя, ибо получит за него в три-четыре раза больше, чем за светлого.
Вот это день!! Вот это удача!!! Лесные духи с несказанной щедростью одарили меня за упорство и долготерпение. Как говорится, не было ни гроша, да вдруг алтын. Степень моей радости легко представить, если вспомнить, что за прошедшие сорок пять дней колонок был единственным моим трофеем. А я, чтобы закупить всё необходимое снаряжение для промысла влез в огромные долги (полугодовой заработок ведущего специалиста) и уволился из крупной нефтяной компании. Зато сегодня… Но все по порядку.
60
Утро выдалось на редкость солнечным и тихим. Быстро собравшись, я с волнением зашагал проверять первые капканы на подрезку. Сгорая от нетерпения, поднялся на увал и приблизился к первому. Но что это? Снег вытоптан, посередине лежит ветка, а капкана нет. Сердце екнуло: опять не повезло — оторвал потаск и ушел! Но, овладев собой, стал разбираться. Вижу, одиночный след пересек лыжню и потерялся среди опрятных елочек. Пригляделся. Да вот же он! Свернулся клубочком, положил головку на вытянутые задние лапы да так и застыл. На фоне снега пушистая, шелковистая шубка казалась почти черной и переливалась морозной искоркой седых волос. Округлая большелобая голова с аккуратными, широко посаженными ушами треугольной формы покрыта короткой, более светлой шерсткой. Добродушная мордочка напоминала миниатюрного медвежонка. Хвост черный, средней длины. Лапы густо опушены упругими жесткими волосами, которые значительно увеличивают площадь опоры и облегчают бег по рыхлому снегу. След поражает своей несоразмерностью с величиной зверька. Он, пожалуй, даже крупнее следа лисицы, хотя размером соболь с небольшую кошечку.
Некоторое время я благоговейно созерцал предмет моих многодневных мечтаний и привыкал к мысли, что я (наконец!) поймал соболя. Потом, так и не сумев до конца поверить в свою удачу, вынул зверька из капкана, ласково погладил нежный мех и, счастливый, помчался дальше.
Три следующие ловушки были пусты. А пятая опять заставила поволноваться. Снег вытоптан, тут же валяется перегрызенный пополам потаск. Ни ловушки, ни соболя. С трудом нашел его в соседней ложбине в щели между обнаженных корней кедра. Зверек так глубоко втиснулся между ними, что я еле извлек его. И вовремя – мышиный помет посыпался прямо мне в руки. К счастью, мех попортить грызуны ещё не успели. В седьмом капкане опять соболь. Эту ловушку я привязал прямо к кусту без потаска. Бегая вокруг него, соболь перекрутил цепочку восьмерками и оказался притянутым к кустарнику, как Карабас-Барабас бородой к сосне.
61
Оставалось еще два непроверенных капкана, но невероятная удача опьянила меня, и я, погрузившись в неуемные мечты и фантазии, уже не замечал ни свежих следов, ни новых тропок. Радость переполняла сердце. Мягкие теплые волны счастья несли, качали, дурманя все больше и больше.
t
t