Страница 34 из 64
Мы тоже не оставались в долгу и, если на окраине попадался кадюк, давали волю кулакам. Но кадетам незачем было ходить на окраину, а мы каждый день бегали в город, потому что там были киноиллюзион и цирковой балаган, поэтому нам попадало чаще. Кадеты просто-напросто не давали нам жить. Если к этому прибавить, что они стояли за войну, а потом и царя откуда-то выкопали, мы не могли стерпеть такое. Тогда и решил Васька свергнуть кадетов, отнять у них власть.
4
И вот пробил час расплаты.
Кадеты кинулись в наступление первыми. Их было человек сто. Враги шли с горы стройными рядами, уверенные в себе. Чувствовалось, что они на кого-то надеялись и этот "кто-то" был временно припрятан.
Впереди с топориком в руках шагал колбасник Сенька. Справа от него коренастый гимназист с царским флагом.
У каждого кадета сбоку висела сумка с камнями. Враги надвигались сплошной стеной, и от этого становилось не по себе. Васька воинственно взмахнул железным крюком.
- Флаг вперед! - скомандовал он. - Не бойсь!
Кадеты приблизились настолько, что можно было разглядеть выражение лиц. Обе армии остановились. Началось, как всегда, с обидных песенок-припевок. Кадеты начали первыми. Сенька запел хриплым голосом:
Пароход идет
Мимо пристани,
Будем рыбу кормить...
Сенька подал команду, и кадеты дружно выкрикнули:
Коммунистами!
Васька отдал приказ Алеше Пупку:
- А ну, отвечай буржуям!
Алеша вышел вперед и запел:
Николай любил малину,
А Керенский виноград.
Николай пропил Россию,
А Керенский Петроград.
Частушка задела кадетов, и они перешли на оскорбления. Начал колбасник:
- Эй, голоштанники! Заплатки с лоскутами разговаривают!
- Продай колбасы вонючей! - отвечал ему гречонок Уча.
- А ты грек - соленые пятки!
Сенька взмахнул топориком:
- Запасайтесь гробами, сапожники! - и скомандовал: - По большевикам, ро-о-та, или!
Сенька первым кинул в нас чугунную плитку, за ним последовали остальные.
- Бей рабочих и крестьян!
- Лупи шаромыжников! Ура!
Лавина камней обрушилась на наши ряды.
Камни со свистом пролетали у нас над головами, рикошетом отлетали от земли и ранили ребят.
Наши выкатили пушку, но старые подтяжки подвели, и "снаряды" падали, не долетая до врага.
Я оглянулся и увидел, как некоторые из нашего войска попятились, как трусливо присел в канаву Илюха.
- Вася, наши тикают!
Он оглянулся и взмахнул железным прутом:
- Не отступать! - И бросился вперед, пряча голову от летящих камней, отскакивая или подпрыгивая, если камень пролетал понизу.
Пашка Огонь бесстрашно следовал за ним. Уча надел на голову старое ведро и запрыгал навстречу каменному ливню. О ведро ударялись камни, разбрызгивая ржавчину, но это не задерживало Учу. Васька раздавал удары направо и налево.
Я смотрел, как храбро дерется Васька, и мне сделалось стыдно, что я опять робею, вспомнил нашу клятву на костре и почувствовал, как во мне что-то зажглось.
- Не отступать! За мной! - крикнул я, и мне стало совсем не страшно. Нагнув голову и зажмурившись, я бросился в самую гущу врагов.
Началась рукопашная.
В это время появился всадник на белом коне. Он вертел над головой сверкающей шашкой и что-то кричал. Ко мне донеслись слова:
- Господа, война до победного конца! С богом, вперед!
Я узнал того самого кадета, с которым столкнулся в его доме в день свержения царя. Теперь, с шашкой, он казался еще страшнее. Голос у него был властный - не хочешь, испугаешься.
Кадет с ходу въехал в самую свалку, высоко поднял шашку.
- Да здравствует Александр Федорович Керенский! Ура! - выкрикнул он и чуть не упал с лошади, которая, испугавшись чьей-то палки, отпрянула в сторону.
Кадет сильно натянул повод и успокоил коня. С важным видом он подъехал к Ваське. Мы замерли. Остановились и враги.
Перед армиями лицом к лицу встретились двое командующих.
Кадет привстал на стременах, оглядел нас и спросил:
- Ну-с, кто тут свободы хотел?
Мы молчали.
Кадет вскинул шашку и повторил:
- Подходите, буду свободу выдавать!
Сенька, стоявший позади, хмыкнул в кулак.
Кадет все время делал вид, что не замечает Ваську. И вдруг, будто нечаянно увидел, посмотрел на него свысока, скривил губы в усмешке. Острым концом шашки он поддел и сбросил с Васькиной головы картуз.
- Это ты, что ли, сапожник Васька? А ну, повторяй за мной: "Да здравствует Александр Федорович Керенский!"
Васька сжался, готовясь к прыжку.
Кадет занес шашку, холодно блеснувшую в лучах солнца.
- Я тебе что приказываю, мерзавец? Кланяйся мне в ноги, ну?
Нет, что ни говори, а Васька был красивее кадета. Тот был какой-то плюгавый, а Васька - богатырь! Он смотрел на кадета исподлобья и молчал, держа прут обеими руками. Его загорелые плечи отливали медью.
Я боялся за Ваську: вдруг кадет рубанет сдуру по голове.
- Последний раз предупреждаю! - повелительно произнес Генька Шатохин. - Повторяй за мной: "Да здравствует..."
- На что мне сдался твой вшивый Керенский! - сказал Васька, поднял прут и воскликнул: - Да здравствует Ленин!
- Ур-ра!.. - подхватили мы.
Кадет ударил Ваську шашкой плашмя. Васька присел, но не от удара, а чтобы самому ловчее размахнуться. Он так стеганул прутом по морде лошади, что кобыла взвилась на дыбы. Кадет съехал набок, судорожно обхватив руками и ногами туловище лошади. Шашку он выронил.
Васька схватил кадета за ногу и сдернул на землю.
Лошадь ускакала. Кадет потянулся было за шашкой, но Васька наступил на нее ногой.
Заложив два пальца в рот, наш командир пронзительно засвистел.
Мы бросились на врагов. Уча подскочил к знаменосцу, сбил его на землю и вырвал флаг. Кадеты побежали. Сенька-"силач", отступая, махал вокруг себя топориком и почему-то громко кричал:
- Ур-ра-а!!!
Кадетский барабанщик испуганно поднял руки:
- Сдаюсь, сдаюсь...
Ребята налетели, сбили Сеньку и взяли его в плен.
Доблестная наша армия под командой разгоряченного Учи с криком и свистом преследовала противника, а мы, телохранители Васьки, стояли около него.
Генька со связанными за спиной руками валялся на земле у Васькиных ног. Лицо у него было бледное от ненависти.
- Развязать хвастуна, - приказал Васька, не глядя на кадета.
Я подошел к пленному и развязал крепкий узел. Кадет медленно поднялся, стоял угрюмый, лишь глаза бешено сверкали.
Полагалось арестовать кадета по всем правилам: отнять все вещи, и я стянул с него портупею вместе с пустыми ножнами, подобрал саблю, вложил ее в ножны и надел на себя.
Генька метнулся ко мне:
- Отдай шашку, мерзавец!
Но я показал кадету свою кривую обручевую саблю и сказал:
- Замри, буржуй!
Васька посмотрел на ребят:
- Что будем делать с пленным?
- Бить, - коротко предложил Цыган.
- Налить ему воды в ухо, чтоб он с ума сошел, - подсказал Илюха.
- Как вы смеете! - закричал кадет. - Я скажу папе, он всех вас повесит.
Васька с презрением глядел на врага.
- Кланяйся мне в ноги, - спокойно приказал он.
- Как ты смеешь!.. - вскричал кадет и заплакал.
- Не хочешь? - грозно проговорил Васька. - Или, может, не знаешь, как нужно кланяться? А ну-ка, Абдул, помоги ему.
Цыган подошел сзади и принялся гнуть голову кадета к земле.
В это время на горе показалась девочка. Ее короткое голубое платье трепетало на ветру, как пламя.
- Геннадий! Геня! - кричала девочка. - Они убьют тебя, Геня!
Она подбежала к нам, плача, хватала с земли комья и бросала в нас.
- Дикари! Вот вам, вот вам! - выкрикивала она.
Я узнал кадетку. Это она дала мне в день свержения царя кусок белого хлеба и не позволила брату бить меня. Глаза у нее были голубые, как платье. Вся она была чистая и казалась хрупкой, словно бабочка.