Страница 29 из 64
А в барском доме гремело веселье. Я глядел туда с обидой и вспоминал слова рабочего в степи у костра: "Не царь враг, а буржуи". И правда: ишь задаются, хуже, чем при царе.
Ничего, припомню я вам щепку...
5
Ночевали мы у деда Карпо. Я спал на голых полатях, но мне было тепло и уютно, как дома.
Утром бабка Христя дала матери целый фартук пшеницы и ничего за это не взяла. А еще они с матерью пошли по соседям и там поменяли почти все вещи, кроме утюга. Мать наменяла пять стаканов проса, десять фунтов ячменя, связку цибули, ведро картошки и много семечек. Мешок наш приятно отяжелел.
Какое счастье привалило! И еду мы добыли, и домой не пешком пошли: дед Карпо запряг волов и повез нас в город.
Всю дорогу я лежал в гарбе и смотрел в небо, где, мерцая крылышками, пели жаворонки, плыли веселые облака.
Дед Карпо не спеша погонял волов и разговаривал с матерью:
- Був я вчера на базаре. Ходят слухи, шо главный большевик Ленин в Россию вертается. Кажуть, теперь селянам землю дадуть... Хотел я спытать у городового, чи як вони теперь называются - новая полиция, чи шо? Стоит австрияка с шаблей. Я кажу: "Гражданин!" - "Какой я тебе гражданин?" - "А як же! - говорю. - Теперь свобода". - "Вот я тебе дам в морду, и узнаешь свободу". Бачь, голубонька, опять паны, опять неволя. Ось послали мене селяне в город, есть тамочки один человек, он только и знает правду про Ленина.
- Дедушка, я могу рассказать про Ленина, - сказал я.
Дед Карпо усмехнулся:
- Хто тоби сказав?
- Рабочий...
- Лежи, сынок, не мешай нам разговаривать, - сказала мать.
Покачивалась гарба, проплывали курганы, сплошь запестревшие яркими весенними цветами, а я лежал в гарбе, как в люльке, и любовался степью. Скоро показалась вдали Богодуховская балка, а за нею открылся наш задымленный городок с заводскими трубами, с терриконами шахт. Сердце радостно зашлось: скоро увижу Ваську.
Мы въехали в город со стороны базара. Мать решила заглянуть туда, чтобы поменять зерно на муку, а семечки - на подсолнечное масло.
На базаре я столкнулся с колбасником Сенькой. Он был одет нарядно, как на пасху. За ним плелась целая орава гимназистов и кадетов.
Сенька долго глядел на меня в упор и вдруг рассмеялся.
- Председатель, - сказал он, - господа, поглядите, председатель приехал на своих рысаках!
Кадеты захохотали, глядя на понурых волов деда Карпо.
Сенька дернул меня за подол рубахи:
- Ну, как живем, председатель? Помнишь, спорил, что твой отец главный? Брехун, ваше благородие! В городе мой папаня главный! И я главный над тобой! Я могу весь город купить. Хочешь, тебя куплю? - спросил вдруг он, перемигиваясь с кадетами. - Говори, сколько ты стоишь вместе с этой рубахой и со штанами?
- Я не лошадь, не продаюсь, - сказал я хмуро.
- А я все равно куплю, - настаивал Сенька, не отпуская подола моей рубахи. - Говори, сколько за тебя дать, плачу все до копейки!
- Я тебя сам могу купить.
Опять кадеты засмеялись, а Сенька воскликнул:
- Купи, плати двадцать тыщ! Ну, плати! А-а, голопузик, денег нема. А у меня есть. Вот, смотри. - И Сенька достал сначала из одного кармана, потом из другого, потом из-за пазухи три пачки настоящих царских денег трехрублевок, десяток, пятерок, даже несколько сотенных бумажек с портретом царя. Он взял одну сотенную и сказал: - Хочешь, порву?
- Хочу.
Сенька разорвал сотенную, сложил половинки и еще разорвал их, потом сложил четвертушки и тоже разорвал. Клочки от денег он швырнул в небо, развеяв их по ветру.
- Видал?
- Видал.
- Хочешь, еще порву?
- Порви.
- Ишь ты, я лучше духов куплю! Эй, тетка!
К нему подошла женщина, крепко державшая обеими руками флакон духов, завернутый в белый платочек.
- Почем? - важно осведомился колбасник.
- Сто рублей.
- Получай! - Сенька плюнул на пальцы и стал отсчитывать деньги. Взяв духи, он открыл их и побрызгал себе на грудь.
Поплыл приятный аромат.
- Хочешь понюхать? - спросил он.
Шут меня дернул потянуться носом к флакону. Сенька сунул мне под нос дулю.
- Чем пахнет? - спросил он под громкий хохот кадетов.
Даже рыжий Илюха, оказавшийся неподалеку, засмеялся.
Сенька стал мне противен. Я отошел и наблюдал за ним издали.
Колбасник облил духами свою братию, побрызгал на курицу, потом сорвал у забора желтый цветок мать-и-мачехи, смочил его духами и, крякая от удовольствия, стал нюхать:
- Ух, как пахнет!
Пустой пузырек Сенька забросил через забор, и вся орава направилась к лотку покупать папиросы "Шуры-муры". Ко мне подошел Илюха:
- Ленька, ты разве ничего не знаешь?
- А что?
- Думаешь, почему они тебя председателем дразнят?
- Не знаю.
- Твой отец уже не председатель. Его вчера скинули. Сенькин отец стал председателем.
На душе стало тяжело и тревожно. Я решил, не скажу матери и не буду верить Илюхе, пока у Васьки не спрошу.
Мать выменяла на зерно и подсолнухи полпуда муки и бутылку подсолнечного масла.
Деду Карпо нужно было ехать туда же, куда и нам. Мы сели в гарбу и поехали.
Вот и окраина, а дед Карпо все ехал с нами.
- Значит, вам куда? - спросил он у матери.
- Нам вон на ту улицу, где лавка.
- Та и мени вроде туда, я точно не знаю.
- А кого вам нужно? - спросила мать.
- Та оце ж люди казали, председатель Устинов десь, тут живо, а в якой хате, не знаю.
Мать рассмеялась:
- Что ж вы раньше не сказали, дедушка!
- А шо?
- Устинов - мой муж.
Дед остановил волов и с недоверием уставился на мать, поглядел на меня.
- Ты жинка Устинова?
- Правду говорю, - повторила мать с улыбкой.
Дед покачал головой.
- Чого же ты раньше не обозналась? От вы, бабы, секретный народ! Гей, ледачи! - весело прикрикнул дед Карпо на волов и стукнул палкой одного из них. Ленивый вол только взмахнул хвостом. Гарба закачалась на ухабах.
Дед и моя мать смеялись. Они не знали, что отец наш уже не председатель...
Мы повернули за угол. Возле Абдулкиной землянки сидела на лавке Тонька. Увидев меня, Тонька сорвалась с места и помчалась сзывать ребят. Они высыпали тучей и закричали:
- Ленька приехал!
- Ленька, где ты был?
Дед Карпо остановил волов возле нашего домика. Мы слезли. Мать открыла ворота, и волы въехали во двор. "Где же Васька?" - подумал я и в эту минуту увидел, как он вышел из-за угла с двумя ведрами на длинном коромысле. Я побежал навстречу. Смеясь от радости, мы обнялись.
- Приехал?
- Ага.
- А кто это с вами?
- Дед Карпо, он добрый, пойдем к нам.
Как ни старался Васька казаться веселым, а по глазам я понял: Илюха правду говорил от отце.
- Расскажи, Вась...
- Чего рассказывать, - сердито ответил Васька, - бить их надо, а не рассказывать. - И Васька пнул ногой торчавший из земли обломок кирпича. Ты иди домой, а я воду мамке отнесу и приду к тебе.
6
Мы с матерью застали отца лежащим на кровати. Подложив руки под голову, он о чем-то глубоко задумался.
"Горюет", - мелькнуло у меня, но отец, как только увидел нас, вскочил, веселый, обнял мать и меня, а когда вошел в хату дед Карпо и мать рассказала о нем, отец протянул деду руку со словами:
- Это хорошо, гость из села кстати приехал, раздевайся.
Отец усадил деда Карпо на табуретку, сам сел напротив, близко, лицом к лицу.
- Ну, зачем пожаловал, как там беднота живет в селе? Допекают вас помещики? Рассказывай, дедушка!
- Дела, товарищ Устинов, як сажа бела. Революцию зробили, царя скинули, а получилось як в той сказке про мужика и медведя: панам вершки, а селянам корешки. Скажи, коли нам землю дадуть?
- А от кого ты ее ждешь, дедусь?
- Та не знаю. Временное ж правительство есть, хай ему сто чертив у печонки.
- Временное правительство, дед, те же самые паны. Они тебе ничего не дадут. Сами берите землю, делите между собой и засевайте.