Страница 16 из 64
- Дурной, это же сказка.
- Будет тебе сказка, если городовой узнает!..
Уча поддел костылем Илюхину шапку и закинул ее в кусты. Илюха обиженно засопел и уныло поплелся за шапкой.
Васька продолжал:
- Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли шел Бедняк. Приходит до царского двора. Видит, высокие-превысокие хоромы, а вокруг забор из дубовых бревен. В небо забор упирается. Слуги царевы увидели Бедняка, перепуганные насмерть, и ласково так спрашивают: "Ты царя, голубчик ищешь? Нема его, на базар ушел".
Вдруг Васька запнулся и переменился в лице. Я оглянулся и обмер: в двух шагах от себя я увидел Загребая. Пышные усы его шевелились, точно городовой нюхал нас.
Кусты терна раздвинулись, и на поляну, крадучись, вышли двое: Загребай и какой-то слюнявый парень с мутными глазами. На нем был новый картуз с блестящим лакированным козырьком, одна штанина заправлена в сапог, другая вывалилась и болталась. Я сразу догадался - сыщик.
- Вы что тут делаете? - грозным шепотом спросил Загребай.
Васька растерянно приподнялся. Мы тоже встали.
- Что делаете, спрашиваю?
- Ничего не делаем, играем, - сказал Васька хмуро.
- Мастеровых не видали? - спросил городовой, оглядывая нас подозрительно.
- Каких мастеровых?
- Не знаешь, каких? Заводских. Может, собирались тут, про царя говорили?
- Нет, не видали.
Успокоившись, городовой снял белый картуз с желтым кантом и облупившейся жестяной кокардой, вытер платком потный лоб. Сыщик лениво опустился на траву, вынул из кармана конфету, развернул ее и отправил в рот. У него были скучные глаза, будто ему до смерти надоели эта степь, поющие жаворонки, полицейский Загребай и мастеровые, которых нужно искать по кустам. Он сосал конфету и безучастно смотрел в степь.
Городовой высморкался в большой белый платок и присел на корточки. Его зеленые, точно у кота, глаза улыбались.
- Играете, значит? - спросил он мирно и, желая, видимо, развеселить нас, ткнул Илюху в живот концом шашки, выкрикнул "к-кх!" и закатился беззвучным смехом. - Ах ты сволочь эдакая, обезьяна рыжая! - сказал он и снова потянулся щекотать ребра Илюхи, но тот испуганно спрятался за Ваську.
Потом лицо городового сделалось серьезным, и он зашептал:
- Вот что, пацаны. Вы тут последите, ладно? Если заметите, собираются мастеровые, - живо ко мне! - Он достал из кармана медный пятак с двуглавым царским орлом и показал нам. - Кто первый увидит, тому дам эту штуку, поняли?
- Поняли, господин Загре... то есть господин городовой.
- Молодцы. Сидите и делайте вид, будто играете, а сами смотрите в оба.
Сыщик и городовой, пригнувшись, полезли в кусты. Среди ветвей промелькнула длинная черная спина сыщика, за ней красный складчатый затылок городового. Васька поспешно надел картуз.
- Побудьте тут, я скоро приду.
- А ты куда?
- На кудыкину улицу.
Ребята заволновались:
- Доскажи сказку, Вась.
- Некогда.
- Можно с тобой?
- Сиди здесь. - И Васька скрылся за кустами.
Легко сказать - сиди, а как же сказка? Чем она окончилась: нашел Бедняк царя или нет?.. Перебил сказку усатый! Я решил убежать от ребят. Уж мне-то Васька доскажет сказку. Я сделал вид, будто погнался за бабочкой, а сам полез сквозь колючие ветки.
Бежать пришлось недолго, Васька возвращался озабоченный. Оказывается, отец велел ему зачем-то нарвать красных полевых маков и побыстрее отнести на завод.
- Зачем цветы?
- Не знаю. Может, праздник или свадьба.
- А разве бывают на заводе свадьбы?
- Наверно, бывают.
По ту сторону речки степь была усеяна красными полевыми маками. Мигом мы нарвали их столько, что трудно было удержать в охапке.
Дома Анисим Иванович завернул цветы в мокрую тряпицу, положил их в кошелку и велел отнести на "Шанхай", к отцу Алеши Пупка.
Я удивился: к какому отцу, если отец Алеши помер год назад?
3
До смерти не любил я, когда старшие поручали Ваське какое-нибудь дело. Он становился строгим - не улыбнется, не забалуется. Я понял: со сказкой ничего не получится. "Некогда, - скажет Васька, - нужно дело делать!"
Васька взял у отца кошелку и подмигнул мне:
- Идем.
Я притворно зевнул и сказал лениво:
- Ну тебя, зачем я пойду?
- Идем, я ведь ходил с тобой в лавку.
- Сказку доскажешь - пойду!
Васька засмеялся:
- Я ее сам не знаю, чудак-человек.
- Как не знаешь?
- Очень просто. Такой сказки нету вовсе. Я ее из своей головы выдумал.
"Хитрит, - решил я, - разве можно сказку выдумать?" Некоторое время мы молча шли рядом. Впереди, свесив розовый язык, бежал Полкан.
Солнце уже поднялось высоко и жгло нещадно. Босыми пятками было горячо ступать по раскаленной земле. На дороге лежала пыль, рыхлая, как мука.
Мимо нас проехал к заводу отряд жандармов. Поднялась такая туча пыли, что мы долго шли вслепую, прикрыв ладонями глаза.
- Вась, а правда, интересно, что было дальше в той сказке? Наверное, кто-нибудь знает, - сказал я, сплевывая пыль, набившуюся в рот.
Васька молча шагал рядом, защитившись от пыли воротом ситцевой рубахи.
- Я бы такому человеку, который знает сказку, все свои стекляшки отдал бы и еще в придачу...
- Некогда сейчас, - сказал Васька, - надо дело сделать. Ты как маленький, тебе бы только сказки.
Сказки. А как узнать про Бедняка? Отплатил он царю Далдону или нет? Я бы тоже заступился за Бедняка с гуслями.
В раздумье я не заметил, как миновали трехрублевые балаганы, и вот перед нами вырос задымленный террикон заводской шахты.
Поселок "Шанхай" примостился у подножия террикона, как цыганский табор под горой.
Здесь было все черно от заводской копоти. Нигде ни деревца, ни травинки, только пыль и камень. Саманные лачуги покрыты ржавыми листами железа и обломками прогнивших досок. Всюду торчали отхожие места вперемежку с летними кухнями, валялись на дороге дохлые собаки и кошки.
В "Шанхае" в большинстве жили китайцы - рабочие завода. Там же находилась хибарка Алеши Пупка.
Он будто знал, что мы придем, и стоял у порога.
- Заходите, давно вас ждем, - сказал он тонким голоском, и его бледное лицо озарилось улыбкой. Мне нравились глаза Алеши - большие и печальные, как у святого.
Мы вошли в полутемную землянку. На кровати, заваленной ворохом тряпья, сидел человек и что-то стругал.
- Па, пришли с маками, - сказал Алеша.
- Добре, - весело отозвался человек, вставая, и я, к своему удивлению, узнал в нем рабочего-китайца, который караулил нас с отцом, когда я мылся в заводской кочегарке.
"Значит, этот китаец - второй отец Алеши Пупка", - решил я.
- Здравствуй, товарищ, - сказал он, подавая руку Ваське, и по тому, как он крепко и долго тряс Васькину руку, я понял: он добрый человек.
- Что ты стругаешь? - спросил я.
Алешкин отец посмотрел на палку, которую выстругал, и сам спросил у меня:
- Красный флаг видал когда-нибудь?
- Видал.
- А почему он красный, знаешь?
- Нет.
- Потому что на нем наша рабочая кровь! И надо эту кровь поднять высоко над землей, чтобы все видели, как горит рабочая кровь!.. Понял или нет?
- Да.
- Молодец, пролетарий! - сказал он и обратился к Алеше: - Собирайся, скоро гудок будет.
Алеша подхватил кошелку, и мы вышли.
- Как твоего отца звать? - спросил я.
- Ван Ли, а рабочие зовут Ваней. Он хороший, меня жалеет.
- Кому ты цветы несешь? - спросил я.
- То не мое дело. Велено отнести, я и несу.
Алеша произнес эти слова хмуро, будто был недоволен моим вопросом.
- Сегодня же Первый май! - сказал он.
- Какой Первый май?
- Рабочий праздник, разве вы не знаете? Эх, чудаки... Сегодня на заводе забастовка будет. Полиции собралось - тьма! Солдаты из Бахмута прибыли. Про флаг слыхали?
- Нет.
- Сегодня ночью кто-то вывесил на доменной трубе красный флаг. Я сам видал, высоко, на самой макушке. Красиво! Солнце вставало, осветило флаг, и он, как огонь, горел. Суматоха поднялась! Полицейские бегают, а лезть наверх боятся. Пристав кричит на рабочих: "Арестую! Кто повесил?" А те посмеиваются: "Не знаем". - "Приказываю снять!" - "Не можем". - "Сто рублей дам!" - "Спасибо, нам жизнь дороже". Тогда пристав начал подталкивать к трубе полицейских, а те как глянут вверх, так в обморок падают... Потом один, прыщавый, сапоги скинул, три раза перекрестился и полез. Сняли флаг, жалко...