Страница 24 из 52
Ужин подошел к концу. Ложки спрятали за голенища сапог, котелки собрали и отправили мыть к Волге - ближе воды не было...
- Ну что, братцы морячки, после хлеба-соли не грех и закурить! - предложил Охрим Васильченко.
- Мы с Грязевым этим не балуемся, - сказал Реутов. - Пользы от махорки ноль, а вреда хоть отбавляй.
Это почему-то задело Грязева. Он повернулся к Реутову:
- А какая польза твоим внутренностям от того, что ты мое ружье стальным прутом прикрутил к столбу?
- Ну, тут другое дело. Есть смысл...
Они уже поднялись и остановились грудь в грудь, два тяжеловеса пудов по шесть каждый.
- Какой же смысл?
- А вот какой. Допустим, бросятся на нас фашисты, и мы, так сказать, по тактическим соображениям отойдем на заранее подготовленные позиции! Фашисты хвать за твою бронебойку, - а она привязана! Круть, верть, а отвязать не могут... Вот и сохранится твое ружье!
Грязев отступил на шаг, улыбнулся и тоже решил схитрить:
- Спасибо. Позволь пожать твою добрую руку за такую услугу.
Саша Реутов понял, какая предстоит "благодарность", расставил пошире ноги и подал Грязеву свою широченную, как лопата, мозолистую, с толстыми горбатыми пальцами ладонь. Они сцепились руками, напряглись. Казалось, вот-вот у кого-то хрустнут пальцы, но ни тот, ни другой и не думали ослабить хватку. Нашла коса на камень... Две минуты, три, пять, а они все стоят друг против друга. Красные, приземистые, дышат прерывисто. Но вот могучие плечи у обоих начали вздрагивать...
Наконец Саша Реутов сдался:
- Будя, а то рука отсохнет.
Грязев тут же разжал свои пальцы, и мы увидели - из-под ногтей Реутова просочились капельки крови.
- Горилла чертова, мог руку раздавить.
Грязев улыбнулся:
- Твою лопату даже пресс не возьмет.
Потом они обнялись и пошли в свой угол.
Этими большими крепкими руками Грязен и Реутов ловко держали снайперские винтовки.
Однажды я и Миша Масаев возвращались в свою роту от левого соседа. Шли среди развалин, по дорожкам еле-еле заметным: боялись нарваться на минное поле. Тут, перед метизным заводом, натыкано мин наших и немецких гуще, чем картошки в огороде.
Вот и командир роты старший лейтенант Большешапов стоит около пулемета.
Слышим, за стеной веселятся фашисты. Празднуют успех: они снова заняли здесь один цех. Миша раскрыл рот, хотел что-то сказать, но командир роты цыкнул на нас, прижимая палец у губам. Мы припали, затаив дыхание. Потом Большешапов повернулся к нам и, цепко вглядываясь, говорит:
- Понятно?
- Понятно.
- Что вам понятно?
- Фашисты под боком.
- Правильно.
Командир улыбнулся. Настроение у него веселое. Этим он старался показать, что ничего опасного на нашем участке нет.
- Вот хорошо, ребятки, что вы зашли ко мне, постояли со мной у стены, послушали фашистов, - продолжает балагурить командир роты, - а теперь вам нужно тихое место и время, чтобы на свободе все вопросы продумать, взвесить, разобраться, что к чему...
Он посмотрел на нас с улыбкой, затем нахмурился и уже другим тоном объявил:
- Для этого самое подходящее место в секрете. Старшим в секрет назначаю главстаршину Зайцева.
Масаев опять открыл рот, но командир роты прервал его:
- Знаю, что вы третьи сутки без сна, но жизнь дороже. Маршрут прежний, пароль "Тула".
Ползком пробрались к месту засады, залегли среди запутанной проволоки, замаскировались.
Ночь была темная-темная. В воздухе то и дело вспыхивали ракеты. Из асфальтового завода гитлеровцы строчили разрывными пулями. Они били в стену котельной, где были установлены наши станковые пулеметы. Пули, ударяясь в стенку, рвались, эхо разносилось по всему цеху, создавалось впечатление полного окружения.
Наши пулеметы и автоматы молчали. Это молчание беспокоило фашистов. Они не могли определить, какой сюрприз готовят русские на утро. А в действительности наши матросы и солдаты в это время спали, как убитые. Хотелось спать и мне, и Мише Масаеву. Глаза закрывались сами. Мне кажется, что я сплю, и все то, что происходит на моих глазах, вижу реально. Стараюсь сам себе доказать, что это именно так. Задаю сам себе вопрос: почему звук от разрыва гранаты гораздо сильнее, чем слышу сейчас. Почему огонь разорвавшейся гранаты состоит из букета разноцветных пучков? Однако это можно видеть только во сне, а может быть, фашисты проползли мимо нас, может, они уже повырезали наших моряков. "Не оправдал доверие командира, не сохранил жизнь друзьям. С какими глазами вернусь к командиру роты?.."
Я закусил губу, придавил ее зубами так, что острая боль, словно холодная вода, освежила сознание. На языке почувствовал густую солоноватую жидкость. "Значит, идет кровь", - подумал я и плюнул в сторону. Масаев повернул голову в мою сторону, спрашивает:
- Главный, что ты, как верблюд, плюешься?
- Кусок рыбы съел, теперь вот кровь сплевываю.
Миша сознался:
- А я ножом свою руку колю.
- Ну как, помогает?
Масаев ответил:
- Немного освежает, финку свою неразлучную наточил как надо...
В эту ночь здорово досталось нашей медицине за то, что не создали таких таблеток - проглотил бы и спать не хотелось.
Я убедился на практике - самая тяжелая для человека пытка, если несколько суток подряд не спать.
На востоке взошла зарница, потом стала медленно белеть. Пробираемся обратно к пролому в стене инструментального цеха.
Из-под проволоки мы нырнули в глубокую воронку, прижались к земле и через пролом в стене смотрим в сторону противника. Сперва не было никого, мы хотели пробраться в цех на свою половину, но Масаев первым увидел ноги фашистского солдата, дернул меня за руку, и мы замерли на месте.
Слышим размеренный стук кованых сапог. Фашист ходил вдоль стены, как тигр в клетке. На каблуках его сапог блестели подковы. Вот он приблизился к пролому - мы хорошо видим толстые подошвы на ботинках большого размера.
Пока фашист разгуливал по цеху, мы продумали план, как его поймать. Решили взять на приманку, как пескаря.
У Масаева были большие золотые карманные часы (трофейные) цепочка на них массивная, длинная.
Когда фашист удалился, Масаев достал из кармана часы, положил между кирпичами, немного притрусил песком, прижался к стене.