Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 75 из 96

- Ну, - сказал он, энергично потирая ладони, - не ради пьянки окаянной, а токмо здоровья для! Тащи рюмки, противник реформ! Хватит болтать, пора браться за дело!

И они взялись за дело. Начали они с "Кэнэдиан олд", продолжили "Джонни Уокером", а когда очередь наконец дошла до обыкновенной водки, Бекешин донес рюмку до рта, посмотрел на нее страдальческим взглядом, медленно закрыл глаза и вдруг без предупреждения, боком, как мешок, упал со стула на пол, продолжая сжимать рюмку в кулаке. Стул опрокинулся, водка потекла по щелястому полу.

- Да здравствуют реформы! - лежа на полу, провозгласил Бекешин. - Позвони девочкам, - добавил он ясным, абсолютно трезвым голосом и немедленно захрапел.

Юрий удивленно задрал брови и встал. Стул у него за спиной с громким стуком упал на пол, и Юрий понял, что намеченная Бекешиным перед началом застолья программа выполнена на сто процентов. Может быть, даже на сто двадцать, потому что ни о каком поросячьем визге теперь не могло быть и речи: судя по доносившемуся из-под стола храпу, Бекешин спал каменным сном мертвецки пьяного человека.

Он обошел стол, инстинктивно стараясь держаться от него подальше, чтобы не опрокинуть стоявшие на нем бутылки - как пустые, так и полные, - и, с трудом сохранив равновесие, опустился на корточки перед Бекешиным. Попытки привести его в чувство не дали никакого результата.

Юрий еще немного посидел на корточках, с пьяной обстоятельностью размышляя о том, почему люди так упорно и с таким удовольствием убивают свое драгоценное время и гробят свое не менее драгоценное здоровье, добровольно накачиваясь лошадиными дозами апробированных токсинов. Потом до него как-то вдруг дошло, что горестными размышлениями делу не поможешь. Тогда он подхватил безвольно обвисшее тело Бекешина под мышки и волоком препроводил своего работодателя на диван.

Здесь вышла заминка. Оказалось, что на диване полно посторонних предметов: два пиджака, один галстук, дорогое портмоне, мобильник и даже револьвер двадцать второго калибра. Юрий прицелился из револьвера в экран старенького черно-белого "Рекорда" и чуть было не выстрелил, но все-таки передумал и положил револьвер в мамино кресло. Расчистив место, он водрузил Бекешина на диван, разогнулся и, отдуваясь, слегка заплетающимся языком произнес:

- Лежи, - тело. Здесь ты будешь в полной сохранности. Это я тебе как твой телохранитель говорю...

Он чувствовал, что пьян весьма основательно, но не очень огорчался по этому поводу. По крайней мере, теперь исчезло ощущение стремительного полета, донимавшее его целый день. Правда, пол под ногами все равно шевелился, как живой, а стены все время норовили опрокинуться, но сам Юрий при этом оставался на месте и, кажется, даже мог размышлять.

Он вернулся к столу, поднял свой опрокинутый стул и уселся на него верхом, потому что на диване храпел Бекешин, а в кресле лежало бекешинское барахло. Он чувствовал, что теперь настало самое время остановиться и подумать, но думать оказалось тяжело. Бегать, стрелять и угонять грузовики было проще, чем пытаться что-то понять во всей этой каше, продираясь сквозь вязкий алкогольный туман.





Юрий попробовал восстановить в памяти события последовательно, шаг за шагом, выстроить их в колонну по одному и хотя бы таким образом попытаться отделить причины от следствий и подозреваемых от жертв. Как и следовало ожидать, из этого ровным счетом ничего не вышло. В голову все время лезли какие-то посторонние подробности, имевшие очень яркую эмоциональную окраску, но абсолютно не относящиеся к делу. Вспоминалась почему-то Татьянка и ее манера разговаривать глазами, неизменно приводившая Юрия в сильнейшее смущение. Вспоминался угрюмый Петрович, с утра до вечера с размеренностью промышленного полуавтомата коловший во дворе за сараем дрова и с ворчанием латавший сгнивший на корню забор вокруг Татьянкиного "имения". Как живой, стоял перед глазами вечно небритый и до самого конца непонятный капитан Каляксин - как он встал из-за стола, нахлобучил на остроконечную плешь свою засаленную фуражку и сказал: "Вернемся - допьем".

Потом откуда-то из наглухо запертых подвалов памяти невесть как просочился, вырвался и уселся на продавленный диван рядом с храпящим Бекешиным Женька Арцыбашев - Цыба, друг детства, умница, фантазер, насмешник, банкир.., реформатор, черт бы его побрал! - уселся, забросил ногу на ногу, крестом раскинул руки по спинке дивана, посмотрел на Юрия, насмешливо выпятив нижнюю губу, и сказал почему-то голосом Бекешина: "Деньги, старина Фил - это страшная сила..." На нем был просторный полосатый халат, из-под которого выглядывали идеально отутюженные брюки и начищенные до немыслимого блеска кожаные туфли. Юрий разглядел на халате большое красное пятно, как от пролитого вина, с аккуратным черным отверстием посередине, напрягся изо всех сил и сделал так, что Арцыбашева не стало. "Во второй раз, - подумал он. - Во второй раз я сделал так, чтобы его не стало. Только теперь мне для этого понадобилось всего лишь тряхнуть головой, а тогда пришлось стрелять. Да, деньги - страшная сила... Интересно все-таки, кого эта сила сжевала на сей раз?"

Потом ему пришло в голову, что было бы не худо узнать, как там Петрович. Как-никак, прошла уже целая неделя. За это время можно было решить, остаться на этом свете или отправиться на тот; Поговорить со старым пропойцей, узнать, как там его драгоценные кишки... Татьянке привет передать и вообще...

Он встал, предусмотрительно поймав за спинку стул, который опять вознамерился упасть. Его качнуло. "Надрался как сапожник, - подумал он. Нашел время..."

Телефон, как живой, вывернулся из его руки и тоже попытался спрыгнуть на голые доски пола. Юрий поймал его, погрозил своенравному аппарату пальцем и снял трубку. В трубке было тихо, как в могиле.

- Ага, - сказал Юрий, - понятненько... Плату за телефон тетя Маша просто не потянула... Мог бы и раньше догадаться.

Он аккуратно положил трубку на рычаги и вдруг вспомнил, что в кресле, погребенный под двумя скомканными пиджаками, лежит мобильник Бекешина. Это была идея.

- Ничего, - копаясь в загромоздившей кресло груде барахла, пробормотал Юрий, адресуясь к заливисто храпящему Бекешину. - От одного звонка не обеднеешь...