Страница 65 из 133
И в этот момент загрохотал гром долго собиравшейся грозы, напугав их своими мощными раскатами, и они молча, не шелохнувшись, стояли в темноте, открыв глаза, боясь хотя бы единым движением нарушить эту минуту близости. Молния осветила комнату, которую Ник еще и не видел, мелькнули очертания стульев, силуэт вазы с цветами на столе, голубая стена... Тут раздался новый удар грома, как будто прямо над головой - звук сокрушающей силы, грозно прокатившийся по небу, и наконец они услыхали шум и рев сильного прямого дождя, падающего с равномерным гулом водопада.
Беззвучные рыдания сотрясали тело Анни.
- Что с вами, Анни? Ну скажите же мне!
- Я сама не знаю. Не надо было приводить вас сюда. Но мне так хотелось этого. Ник, правда!
Он поцеловал ее в глаза, и она, немного успокоившись, прильнула к нему. Гроза уходила куда-то в сторону, все еще перерезая небо полосами слепящего света. Дождь не переставал.
- Тогда почему вы отталкиваете меня?
- Я ничего не могу с собой поделать. На меня вдруг надвигается мрак, и мне кажется, если я не вырвусь, я задохнусь, - проговорила она с отчаянием. - Или у меня такое ощущение, будто мой мозг - внутри стеклянного колпака, и это тоже непереносимо.
Ник помолчал.
- Вот так же было и с тем... с тем другим?
Она кивнула.
- Сегодня на теплоходе я сказала вам, что, встретив его, снова стала женщиной. Но я сказала неправду, - проговорила Анни. - В конце концов это и было одной из причин, почему мы расстались и почему я была даже рада, что он ушел. - Она отодвинулась от Ника. - Дайте мне сигарету. - Она вздохнула, словно признаваясь в полном своем бессилии.
- А с вашим мужем?
При слабом огоньке спички он увидел, что Анни покачала головой.
- Тогда было совсем по-другому.
- Значит, все объясняется просто. - Ник глубоко вдохнул в себя воздух. - Мужа вы любили по-настоящему.
Она снова покачала головой.
- Конечно, я его любила. Но это не так просто, как вам кажется... Ник! - вдруг вскрикнула она, словно моля о помощи. Теперь это была уже не та уравновешенная, улыбающаяся женщина, какой он видел ее в посольстве, и не та будто совсем юная, задумчиво ласковая девушка, какой она была весь этот день. Сейчас она терзалась мукой.
- Ник! - снова вскрикнула она, бросившись к нему. От нее все еще шел еле уловимый запах духов, к которому примешивался теперь и слабый, нежный мускусный запах ее кожи и запах волос, и снова она казалась другой, потому что Ник уже понимал в ней больше того, что было открыто пониманию других. Он обнял ее просто и ласково, касаясь щекой ее щеки, но, когда она, грустно поцеловав его, отошла в сторону, он не стал ее удерживать.
- Опять все будет точно так же, - с отчаянием проговорила Анни. - В глубине души я с самого начала знала, что это случится. Меня охватывал ужас...
- Потому вы и были со мной так сдержанны?
- Я не хотела, чтобы это произошло, - продолжала она взволнованно. - Я старалась избегать вас. Но когда мы оказались вдруг так близко... Ник! взмолилась она опять, и в голосе ее была та же мука. В бессильном отчаянии она барабанила своим маленьким кулаком по его руке, а сама прижалась лбом к его плечу. - Не сердитесь на меня. Поймите, меня никогда не оставляет страх. Мне нужен такой человек, который избавил бы меня от страха. Я борюсь с этим, но всякий раз в последнюю минуту мне хочется бежать, скрыться... Я потеряла слишком много близких, - проговорила она в тоске.
Ник обнял ее.
- Анни, дорогая, ну что мне сказать вам?
- Не знаю, - ответила она печально. Она снова нежно коснулась щекой его щеки, словно изучая его лицо. - Не знаю, не знаю. Ведь я отлично понимаю это: все, что произошло со мной, не страшнее того, что происходит со множеством других людей. - Она вся как-то притихла. - В ту ночь, когда в Лондоне погибли мои отец и мать, погибли еще сотни людей. Родители послали меня в убежище, и я ждала их там, но они так и не пришли. Но множество других отцов и матерей тоже не вернулись к своим детям.
Она помолчала немного, а когда заговорила, голос ее вновь звучал как-то иначе, она вспомнила иное время.
- Знаете, Ник, мой отец был замечательный человек - высокого роста, рыжеволосый и всегда такой уверенный в себе. Я была с ним, когда он строил плотину в Сезуми, я была с ним повсюду. И опять-таки: что из того? - Она вздохнула, отодвигаясь от Ника и как бы приходя в себя. - Очень многие дочери восхищаются своими отцами. И сыновья тоже. Разве вы своим не восхищались?
- Пожалуй, да, - протянул Ник. - Но у нас дома...
- А у меня никогда не было дома, - сказала Анни. - Я имею в виду один определенный дом, который остается в памяти на всю жизнь - он стоит на такой-то улице, а во дворе растет дерево и висят качели, и, что бы ни случилось, всегда можно вернуться поглядеть на него. Мы постоянно переезжали с места на место. Моим домом были люди. Когда умерли родители, всему пришел конец. Но ведь не у меня одной случилось такое горе, продолжала она страстно. - Я это знаю. Тогда я еще не боялась любить. Я безумно, отчаянно хотела любить кого-нибудь. И я действительно любила Элинор...
- Но я ведь не знаю, кто такая Элинор, - ласково остановил ее Ник. Он вял ее руки в свои. - Я не знаю никого из тех, кто был в вашей жизни.
- Я хочу, чтобы вы знали об Элинор, - заговорила Анни настойчиво. - Она работала буфетчицей в том отряде, который пришел расчистить дом, или, вернее, то, что осталось от нашего дома, и, когда я вернулась из убежища, она забрала меня к себе. Полтора года мы жили вместе, и мне кажется, я любила ее почти так же, как прежде любила мать, хотя трудно найти людей более разных. Не могу себе представить, что сказала бы о ней моя мать. Муж Элинор был морским офицером в Сингапуре, он погиб в начале войны. Она многое повидала в жизни. Может быть, даже чересчур многое, потому что время от времени она напивалась почти до потери сознания. Но по отношению ко мне она была замечательная: добрая, веселая, с ней всегда было интересно.
- Тогда почему же вы ушли от нее?
- Я не уходила от нее, - проговорила Анни с резкостью, удивившей Ника. - Я бы никогда не оставила ее. Она умерла почти такой же смертью, как и мои родители. - Анни опять оборвала себя и лишь немного погодя проговорила машинально: - Тогда вместе с ней погибло еще семьдесят два, человека, это было прямое попадание, и всех этих людей оплакивали, наверно, не меньше, чем я Элинор.