Страница 124 из 133
Уступ скашивался то в сторону утеса, то в сторону пропасти, то слегка сужался, то слегка расширялся. Гончаров шагал уверенно, будто по городскому тротуару, но Ник переступал с трудом, старательно отводя глаза от пропасти внизу и от необъятных просторов за нею. Так он шел и шел, осторожно дыша, и вот за очередным поворотом уступ расширился, став площадкой шириной в семь футов, и на этой площадке стоял контейнер кабина без окон, наполовину занесенная снегом.
Те, кто строил ее, приволокли сюда квадратные глыбы черного камня для стен и алюминиевый лист для крыши - алюминий почти свободно пропускает космические лучи.
А также и тепло из кабины, сообразил Ник. Нависший над выступом край скалы служил кабине защитой от снежных обвалов - снег в таких случаях должен был лететь мимо. Но, конечно, кабина укрывала лишь от дождя, снега и ветра, сидеть в ней в такое время года было все равно, что расположиться на уступе под открытым студеным небом. Гончаров без труда отворил дверь ветер успел смести здесь почти весь снег.
- Ничего, особых сложностей не будет, - сказал Гончаров, заговорив чуть ли не впервые за все это время. - Я опасался, что нам придется откапывать вход в кабину. Как вы думаете, - спросил он вдруг прямо, - сможете вы работать здесь, в этих условиях? Никакого позора в том не будет, если скажете, что нет. Большинство, пробыв тут несколько дней или недель, привыкает, но среди нас есть и такие, которым всегда не по себе в горах. И никакой тени на вас не ляжет, ни как на физика, ни как на человека, если окажется, что вам здесь трудно. Я потому и хотел, чтобы вы сперва сами посмотрели, прежде чем дать согласие работать в таких условиях. Вам стоит сказать лишь слово. А я приду потом сюда с Геловани.
Ник ответил не сразу. Он нарочно повернулся и снова глянул в воздушную пропасть. Ему искренне хотелось проверить себя. Черта с два станет он разыгрывать из себя героя, чтобы навлечь опасность и на самого себя, и на других. Если у него все плывет перед глазами, стоит ему глянуть вокруг, если в нем сидит непреодолимый страх - пусть он в полной мере почувствует его сейчас. Ник решительно посмотрел вверх, вниз, вокруг себя. Он смотрел и ждал, что ужас будет охватывать его все с большей и большей силой, но, хотя под ложечкой у него сосало и душа замирала от страха, еще сильнее росло в нем сознание того, как одинок и пуст этот стерильный мир, как печальна и жестока безжизненная красота этих необъятных просторов, где крик человеческой страсти утонет в бесконечных льдах пустыни.
Он обернулся к Гончарову и медленно кивнул, выражая согласие.
- Я справлюсь, - сказал он.
Несколько минут спустя, когда они уже шли обратно, Ник удивленно подумал, что не помнит, сказал он Гончарову о своем согласии по-русски или по-английски. Ощущение это было очень странным, и, продолжая шагать по уступу где-то в поднебесье, он на мгновение попытался сосредоточить память, ожидая, что сказанные им слова отдадутся запоздалым эхом. Но он тут же оставил эту попытку, поняв - это поразило его не меньше, - что на каком бы языке он ни говорил, здесь это безразлично. В такой дали от всего мира - вдали от границ, государств, правительств, людей - единственное, что имело значение, это то, что они поняли друг друга как человек человека.
На другой день рано утром - погода опять выдалась ясная - оборудование вынесли из лаборатории наружу: снежные обвалы обычно случались только к концу дня. Трактор совершил несколько рейсов по краю озера, и вот уже все оборудование оказалось сложенным на продуваемой ветром каменной площадке с внутренней стороны утеса. Затем его переложили на небольшие санки - эти санки Нику и Гончарову предстояло протащить по открытому узкому уступу до самой кабины. Чтобы не повредить полозьями кабель, его очистили от снега еще при первом переходе.
Им пришлось несколько раз пройти к кабине и обратно, и у Ника всякий раз замирало сердце - ведь все время где-то рядом была смерть, но он уже так привык к этому постоянному ощущению опасности, что стал считать его непременным условием своего существования, так же как и морозный разреженный воздух, которым приходилось дышать, как мелкий пушистый снег под ногами. Гончаров зажег керосиновую печку, чтобы кабина нагрелась и стала более обитаемой к тому времени, когда перевозка прибора будет закончена.
В кабине было слишком тесно, сложить там еще не собранную аппаратуру не представлялось возможным. Решили поэтому, что Гончаров будет продолжать возить ее, а Ник останется здесь, установит раму и поскорее разместит счетчики, чтобы они не путались под ногами. Это означало, что и перевозка и сборка оборудования могла теперь идти лишь в половинном темпе.
Время от времени Ник слышал гул, будто грохотал грому только звук этот был более устрашающим. Впрочем, небо, которое Ник видел в открытую дверь, оставалось безоблачным. Гончаров привез последний груз, когда день уже клонился к вечеру. Он вошел и закрыл дверь.
- Успеем вернуться дотемна? - спросил Ник.
Гончаров отрицательно покачал головой. Он снял варежки и стоял, грея руки над печкой.
В кабине все гудело от шума генератора, все пропахло нежилыми запахами - керосином, нагревшейся изоляцией, озоном. Глухие каменные стены были слишком холодны, чтобы прислониться к ним спиной, и такой же холодной, как лед, была скала, служившая полом, сидеть на ней было нельзя. Воздух уже несколько потеплел, но, чтобы не задохнуться, дверь пришлось слегка приоткрыть и так оставить, закрепив ее в этом положении.
- Нет, не успеем, - сказал Гончаров хладнокровно. - Понадобится, по меньшей мере, часа два, а то и три только на то, чтобы прорубить дорогу в снегу.
- Прорубить? - удивился Ник и медленно повернулся к Гончарову. В кабине не хватало места, чтобы стоять во весь рост. - Что нам надо будет прорубать?
- После того как я прошел сюда в последний раз, вверху произошел обвал, - ответил Гончаров. - Слишком жаркое солнце. Вы разве не слышали грохота? Временно путь назад отрезан. Но это не опасно. В кабеле у нас есть телефонный провод. Я передам на станцию, чтобы нас не ждали, - мы не вернемся, пока не закончим сборку. А когда прибор начнет действовать уже автоматически, у нас будет сколько угодно времени, чтобы выбраться отсюда. Еда у нас есть, и спальные мешки тоже, и работы хватит на несколько дней. - Он с силой похлопал одной рукой о другую. - Ну-с, так! Вы не возражаете, если прежде всего мы вскипятим чайку?