Страница 123 из 133
- Да, будь обстоятельства иными, - согласился Гончаров. - Но опять-таки разрешите вам напомнить, что мы живем еще не в идеальном обществе. Вы должны понять, как необычен уже тот факт, что вы приехали сюда. В Академии дали согласие на ваш приезд только после весьма долгих раздумий, и, смею вас уверить, в Москве кое у кого дух захватывает при одной мысли, что с вами может произойти что-нибудь неладное. Каждый благополучно прошедший день приносит еще один вздох облегчения.
- Но вы прекрасно знаете, что я не собираюсь исчезать и вообще ничего не случится, - урезонивал его Ник, - или, быть может вы думаете, что вы сами вдруг исчезнете? - спросил он сухо и насмешливо.
- Я? - Гончаров гневно сверкнул на него глазами. - Нет, мой дорогой, я-то уж решительно не исчезну.
- Вот и отлично, - сказал Ник. - Значит, пока я с вами и делаю одно с вами дело, я тоже не исчезну.
- Давайте я пойду с вами, Митя, - вмешалась Валя. Она больше не могла слушать эти пререкания. - Уж, конечно, мы с вами вдвоем великолепно справимся.
- Мы с вами? - Гончаров взглянул на нее и криво усмехнулся, и эта усмешка выразила все: гнев, обиду, презрение, тоску, оскорбленную гордость и невольную жалость - так сложны были его чувства в эту минуту, что он сам не смог бы их определить. - Нет, Валя, - сказал он мягко, но сухо. - Там, возможно, придется работать несколько дней. Может, даже надо будет остаться там надолго, жить и работать на площади меньше пяти квадратных метров. Топлива там мало или вовсе нет и почти что нет света. Брать вас с собой туда еще более неполитично, чем Реннета. - Он уже спокойнее, более деловито посмотрел на Ника. - Пойдем мы с вами, - неожиданно буркнул он: решение его пришло внезапно. - Вам известно все - риск, ответственность, условия. Но вы обязуетесь безоговорочно отдать себя в мое распоряжение и не устраивать дискуссий.
- Не написать ли мне на всякий случай письмо, перед тем как мы отправимся? Я изложу в нем все обстоятельства дела, чтобы и с вас, и с Академии была снята всякая ответственность за меня.
- Я вижу, на вас это произвело впечатление - что с вами может что-нибудь случиться, - сказал Гончаров насмешливо. - Ничего не случится. Уж если я беру вас с собой, то можете быть уверены, я позабочусь о том, чтобы вы вернулись обратно живой и невредимый.
Погода оставалась все такой же ясной, и, когда на следующее утро засверкало ослепительно яркое солнце, Гончаров принял быстрое решение: им с Ником нужно сделать предварительную разведку, проверить, есть ли возможность после метели добраться до той стороны вершины. Тем временем откопают совершенно занесенные снегом вездеходы. План Гончарова сводился к следующему: они вдвоем с Ником возможно быстрее перетащат туда прибор на санках и соберут его вручную на месте, а остальные, используя тракторы, смогут установить уже смонтированные приборы в контейнеры, расположенные вокруг озера.
Ник надеялся перед уходом повидаться с Валей, но случая не представилось. Она все время была вместе с Геловани и то ли действительно не могла от него отойти, то ли не хотела. На душе у Ника было неспокойно, но он понимал, что лучше ни на чем не настаивать.
Южный пик, являвшийся как бы передней лукой седла, круто поднимался на сотни футов сразу же за озером. Он торчал, как гигантский, высеченный из камня палец, указующий в небо. Ник не представлял себе, что делается по другую его сторону и как туда добраться. Он целиком положился на Гончарова и молча двигался за ним на лыжах, обходя озеро. Было свежо, но солнце припекало, и к тому времени, как они дошли до подножия утеса, Ник весь покрылся испариной. Над ним было открытое небо, внизу - почти отвесная круча. Заглянув в эту бездну, Ник в первый момент почувствовал, что у него подкашиваются ноги и кружится голова. Подавив чувство страха, он заставил себя не думать о том, что там внизу. Каменная громада пика была обнажена, ветер развеял с него весь снег.
Гончаров встал на колено, расстегнул крепления и снял лыжи. Ник проделал то же самое. Затем Гончаров взял веревку, одним ее концом обвязал себя, другим - Ника, использовав только половину веревки, - другую половину ее он намотал свободными кольцами на левую руку. Никаких видимых признаков тропы не было, однако Гончаров уверенно шагал вверх по склону снег здесь лежал толщиной не больше чем в дюйм. Путь был не так крут, как это сперва показалось, но Нику, который шел, слегка наклонясь вперед, было уже ясно: раз они захватили с собой веревки и ледорубы, значит, подъем и спуск по ту сторону так трудны, что лучше об этом и не думать. Гончаров, поднявшийся выше, остановился, должно быть, передохнуть. Ник нагнал его и вдруг замер, охваченный невольным ужасом: далеко-далеко вниз, начинаясь почти от самых кончиков его башмаков, уходил голый скалистый обрыв длиною в добрую милю. Вершины деревьев где-то внизу казались остриями зубочисток. А впереди в бесконечной воздушной пропасти возвышались другие горные пики, сверкающие в утреннем солнце. Кругом вздымались бесчисленные вершины, как застывшие в вечной неподвижности волны, - мощные колоссы, перед которыми сама жизнь казалась мелкой и незначительной.
Подавленный этим необъятным простором, Ник стоял один в вышине, куда и птицы не долетали. Все было недвижимо, и даже не было в небе облачка, которое сняло бы ощущение беспредельности небесной шири. Казалось, границы этого края недосягаемы и нереальны, и нельзя себе представить, что лежит за его пределами.
Гончаров уже повернул и шагал дальше вниз, по склону. Оказалось, что его фигура и снежный пласт безупречной белизны скрывали плоский выступ, шириной, вероятно, не более двух футов. С одной стороны склон горы поднимался совершенно отвесно, с другой - обрывался где-то в пустоте, в жуткой, захватывающей дух бездне. Когда веревка натянулась, Ник двинулся за Гончаровым. Он шел, уставясь прямо перед собой: сердце у него бешено колотилось. За следующим поворотом выступ немного расширился, но зато пошел слегка под уклон. Если бы дул хоть малейший ветерок. Ник не был уверен, что смог бы удержать равновесие. Он и так заставлял себя идти вперед только железным усилием воли, еле дыша, так что сжимало грудь, стараясь не поддаться ни паническому страху, ни возбуждающему и пьянящему чувству физической опасности. Нельзя было позволить себе ни то, ни другое. Хотя за все время они не проронили ни звука, если не считать отрывистых распоряжений Гончарова - "вперед", "сюда", "выше", - Ник безошибочно знал, что Гончаров бросает ему вызов, как если бы он прямо говорил ему с холодным презрением: "Ну-ка, покажи, что ты за человек!"