Страница 9 из 55
A… А Стеценко пусть вскрывает свои трупы, с глаз долой — из сердца вон.
Я очнулась только, когда мы подъехали к прокуратуре. Около дверей стоял милицейский УАЗик, за рулем дремал водитель. Мне это сразу не понравилось. Чай, не в Палермо.
На лестнице курил посланец убойного отдела. Увидев меня, он затянулся в последний раз и выкинул окурок в урну. Менее опытный следователь мог бы поколебаться в толковании этих движений, но только не я.
— Труп? — спросила я безнадежным голосом.
Посланец только кивнул головой. Выбора у него не было. До полного выздоровления Горчакова мне придется не только расследовать его дела, но и дежурить цо району каждый день. По-моему, Зоя почувствовала себя отомщенной.
— Я только за дежурной папкой к себе забегу…
Опер пожал плечами и достал из пачки новую сигарету. Зоя, не оборачиваясь, — видимо, чтобы скрыть от меня ликующее выражение лица, заторопилась в канцелярию, а я лихорадочно открыла дверь своего кабинета, швырнула в угол сумку с Лепленными делами, схватила со стола дежурную папку и понеслась к лестнице. При моем появлении опер вздохнул, загасил недокуренную сигарету и стал спускаться по ступенькам, а я поспешала за ним, пытаясь на ходу выяснить, что за происшествие меня ждет.
То, что я сначала побежала за дежурной папкой, и только потом стала выяснять, что приключилось на территории района, указывало на то, как я устала, поскольку налицо было пренебрежение основной заповедью следователя: никогда не следует приступать к работе, не выяснив, нельзя ли ее на кого-нибудь спихнуть.
По молодости лет я несколько раз так накалывалась, приезжая на происшествие и с разбегу начиная строчить протокол осмотра трупа или допроса клиента, а на третьем часу работы вдруг выяснялось, что клиент несовершеннолетний, и, соответственно, подследственность не моя, или что труп некриминальный. А следственное время дорого…
Опер был молоденький, я знала его плохо, да еще он явно был неразговорчивым, так что суть происшествия мне удалось выяснить уже практически на месте происшествия. Мы вошли в парадную старого дома и стали подниматься по лестнице, когда оперативник осчастливил меня информацией, что труп без видимых повреждений.
— А чей труп-то? — спросила я, запыхавшись от прыганья через ступеньку.
Правда, непонятно, куда мы так торопились, если учесть, что в прокуратуре опер ждал меня два часа.
— Женщина, — лаконично ответил мой сопровождающий, — хозяйка квартиры.
— А медика вызвали? — поинтересовалась я, — Медика вызвали, — нехотя пояснил он. — Медик приехал, сказал, что следователя нет, развернулся и уехал. Они без следователя не работают.
— Понятно, — пробормотала я. — Доктор Трепетун. Ну и хорошо, что он уехал, а то с ним все равно каши не сваришь.
— А второй доктор в Колпино на убийство уехал, сказали, до утра его не будет, — порадовал меня оперативник. — Вот квартира.
Из дверей квартиры высовывался участковый.
— Ну наконец-то, — нервно сказал он. За ним маячила щегольская фуражка начальника РУВД, и сердце мое екнуло. То, что мне удалось вызнать у сотрудника убойного отдела, а именно: труп в своей квартире, без видимых повреждений, — с большой перспективой тянуло на то, что мы не усмотрим никакого криминала и поручим оформление трупа участковому, а сами отбудем по своим делам.
Присутствие такого крупного руководителя на месте обнаружения трупа наводило на мысли о неординарности происшествия. Поскольку труп был один, а не целая куча, и ничто не указывало на какой-нибудь неординарный способ убийства, напрашивался вывод о неординарности личности покойной дамы. А вот это уже обещало различные осложнения.
— А кто труп-то? — довольно неудачно сформулировала я свой запоздалый интерес.
— Известная артистка, — подал голос из-за спины участкового начальник РУВД. — Лауреат премий. Климанова какая-то, нам уже главк всю плешь проел.
Отпихнув участкового, я протиснулась в квартиру, оглядела начальников, заполонивших просторные помещения, и неожиданно для себя заорала благим матом:
— А ну-ка вон все отсюда! Вон! Какого черта вы тут следы затаптываете?! — и сама поразилась сварливости своего голоса. Прямо карга какая-то.
В квартире воцарилась тишина, и стало слышно, как на улице зазвенел трамвай. Откуда-то слева донесся начальственный голос, интересующийся у подчиненного, кто я такая. Подчиненный что-то приглушенно ответил, по интонации было понятно — руководителю объяснили, что есть тут припадочная из прокуратуры, с которой лучше не связываться. После продолжительной паузы все присутствующие медленно, стараясь не смотреть в мою сторону, потянулись к выходу. Один из представителей главка, проходя мимо меня, открыл было рот, но наш начальник РУВД дернул его за руку и быстро отвел на лестничную площадку.
Через три минуты в квартире остались неразговорчивый опер из нашего убойного отдела и еще молодой крепыш с восторженным лицом. С улицы было слышно, как разъезжаются начальственные кабриолеты. Крепыш, держа под мышкой папочку, подошел ко мне и вытянулся во фрунт.
— Это вы Мария Сергеевна? — спросил он почтительно. Я кивнула, и его лицо осветилось улыбкой. — Как вы классно очистили место происшествия! Я вас зауважал. Я оперуполномоченный с «земли», Петр Валентинович Козлов. Вам можно просто Петр.
Я кивнула, подтверждая знакомство. Петр Валентинович жонглерским движением перебросил папочку из одной подмышки в другую и протянул мне свою широкую лапу. Я про себя хмыкнула, но руку ему пожала. Ладно опер; руководители государства, и те не знают, что женщина должна подать руку первой, а если она не проявляет инициативы, то с ней принудительно за руку здороваться не нужно.
После рукопожатия крепыш аж задохнулся от восторга. Надо было срочно приводить его в чувство.
— Петр Валентинович, — сказала я, — показывайте объект.
Петр Валентинович, не переставая ежесекундно оглядываться и широко улыбаться, повел меня по квартире. До поры, до времени игнорируя кухню, ванную и прочие места общего пользования, я настойчиво направляла Петра Валентиновича к месту нахождения трупа. Открыв двери в комнату, Петр Валентинович сделал широкий гостеприимный жест, как радушный хозяин приглашает гостей к столу.