Страница 19 из 54
Дэвид взглянул на часы и прикинул, что если он обойдет весь город кругом, то на площади Яслей окажется аккурат к восходу. Он готов был вознести молитвы к прародительнице рассветов, чтобы только та явилась и разогнала все тени. Да, такие чувства вполне могли посещать какого-нибудь священника в кризисе веры. Здесь они сходились.
Дэвид оказался перед домом Софии спустя час после восхода солнца. Он знал, что это ее дом. София стояла во дворе и тянула за рубашку какого-то старика, который, взобравшись на кухонную табуретку, заглядывал поверх забора в соседскую оливковую рощицу. Наверное, ее отец, Элиас. Вид у него был болезненный; казалось, через какой-то прокол из его тщедушного тела медленно выходит воздух и он вот-вот сдуется. И все же, стоя вот так на табуретке и с раскрасневшимся лицом крича что-то четырем дородным молодчикам по другую сторону стены, он выглядел довольно энергичным. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы уловить между ними родственные связи – отец с тремя сыновьями. Даже голоса их звучали одинаково резко в отличие от лишенного перепадов голоса Элиаса, что выдавало частичную глухоту старика. Элиас вел перебранку со своими соседями, обмениваясь с ними страстными речами. Соседи явно имели преимущество: стена была высокой, но они стояли на возвышении из груды камней, а Элиас располагал только кухонной табуреткой. И кроме того, все они были выше его ростом. Дэвид решил, что София совершенно права, надо стянуть папашу со стула и затащить обратно в дом. Иначе дело может принять угрожающий оборот.
– Какие проблемы? – вмешался Дэвид. София могла бы и удивиться такой встрече, но она лишь повернулась к отцу и попыталась переключить его внимание на Дэвида:
– Это отец Дэвид, папа.
А Дэвид думал, что трое против четверых в любом случае не имеют больших шансов на успех. Он, конечно, возьмет на себя тех двух, что постарше, и ему наверняка достанется по полной, это уж точно. Если София ничего не придумает, то они попадут в переплет.
Но он зря усомнился в дипломатических способностях Софии. Дэвид явился отличным поводом, которым она воспользовалась, чтобы заставить отца слезть вниз и вернуться в дом. Но даже когда она уже надежно запрятала табуретку под кухонный стол, Элиас Хури не удержался и подлетел к окну посмотреть, не ушли ли соседи. Четверо мужчин, не обращавших внимания на восход солнца, все еще находились там. Это было символической оккупацией, они продолжали оказывать давление.
Мать Софии накрывала на стол – хлеб, кувшин оливкового масла, кувшин с молотым тимьяном и зернышками кунжута. Это был традиционный завтрак под названием заатар, который Дэвиду приходилось есть еще много лет назад: сначала вы макаете хлеб в оливковое масло, а затем обваливаете его в тертом тимьяне. Но сегодня это служило лишь закуской. Мать Софии вернулась к плите поджарить козьего сыра на чугунной сковородке и что-то крикнула через плечо.
– Она спрашивает, ели ли вы чего-нибудь сегодня, – сказала София.
– Нет, то есть не надо, спасибо. – Дэвид не был голоден. – Я просто проходил мимо и не хочу никого утруждать.
– А вы и не утруждаете. – София хотела задержать его подольше и надеялась, что ее папочка вспомнит свои обязанности гостеприимного хозяина.
Каждый раз, когда Элиас подходил к окну, София следовала за ним по пятам. Дэвид не знал, о чем они говорят, но догадывался, что София все еще рассчитывает на него как на сдерживающий фактор. После нескольких подходов к окну Элиас вернулся к столу и сел напротив Дэвида, принеся свои извинения.
– У нас неприятности с соседями, отец. Прошу прощения, все это ужасно глупо. – Элиас потер распухшие суставы пальцев у себя на руке. – Им известно, что я сегодня иду в суд, так что это их последний шанс оказать давление. Но они меня еще не знают. Я не успокоюсь.
– Они и не хотят тебя успокаивать, Баба, – сказала София. – Они хотят, чтобы у тебя кончились силы. Если ты будешь продолжать в том же духе, то тебе не хватит здоровья довести дело до Рамаллы.
– А я доведу.
София принялась рассказывать Дэвиду о дороге на Рамаллу. На секунду она смолкла, предаваясь череде мерцающих образов, мелькавших у нее в голове, пока не остановилась на особо показательном. Дэвиду надо было представить себе "русские горки". Он кивнул.
– Вот, а теперь представьте себе двухчасовую езду по пустыне.
– Такая плохая дорога?
– Плохая? Ужасная! В последнюю свою поездку мне пришлось брать шерут. Девять человек в одном такси без кондиционера. Я думала, что умру, честное слово. Человека на переднем сиденье стало тошнить, и его рвота через открытое окно полетела назад прямо на меня...
Элиас Хури уже снова стоял у окна, но, как только история Софии приобрела столь мрачный оборот, резко обернулся.
– София, пожалуйста. Но она продолжала:
– Вонючие брызги разлетелись по всему такси, и водитель даже не остановился...
– София, только не за едой. – Элиас подошел к дочери с выражением болезненного смущения.
– Уже все, Баба. Я просто хотела сказать, что все водители держат под рукой пачку пакетов на случай тошноты...
– Все, София, хватит. – Он отвернулся от нее к Дэвиду. – Прошу прощения, отец. Я не понимаю, что на нее нашло. Может, она думает развлечь вас таким образом, не знаю.
Зато Дэвид знал. Знал, что она вовсе не собиралась никому испортить завтрак, а просто старалась отвлечь отца, пытаясь воздействовать на него, взывая к его чувству достоинства. Дэвид старался ей в этом помочь, изо всех сил поддерживая разговор.
– Два часа до Рамаллы? – переспросил он. – Это почему же? До Тель-Авива всего час.
– По прямой через Иерусалим до Рамаллы всего полчаса, – объясняла София, – но евреи не дают ездить этой дорогой. Поэтому нам приходится объезжать за тридевять земель. Долиной Смерти.
– Неужели той самой Долиной Смерти, которая в Библии?
София кивнула.
– Может, вам стоит проехаться? Если смотреть на все как на религиозную достопримечательность, то путь, вероятно, покажется не таким уж тяжелым.
Дэвид повел плечами, теряясь в догадках, что на это полагалось отвечать. Может, здесь надо было перекреститься, как пристало настоящему священнику. Наступила пауза. Дэвид не смог поддержать разговор, тут он подкачал. Воспользовавшись моментом, Элиас опять поднялся, прошелся по кухне к окну и вдруг принялся барабанить кулаками по стеклу. Дэвид не понимал слов, которые выкрикивал при этом старик, но видел, что ситуация приобретает новый, более серьезный оборот, и немедленно подскочил к Элиасу.
В стене, окружавшей дворик Хури, была металлическая дверь. Соседи открыли ее и уже маячили на пороге. Элиас Хури все выкрикивал одну и ту же фразу, суть которой Дэвид смог примерно уловить: "Проваливайте с моей земли". Сила слов говорила сама за себя. Потом старик исчез, ускользнул, как садовая ящерица, устремившись к входной двери.
Миссис Хури закричала, пытаясь удержать мужа от очередного столкновения. Она попыталась схватить его, но поймала руками лишь воздух. Дэвид кинулся за Элиасом.
На земле, расположенной между домами Софии и аль-Банна, почти не было тени. Разбросанные оливковые деревца были тонкими и жиденькими. На дальнем конце участка росло единственное раскидистое дерево, которое отбрасывало тень. Кто-то подвесил к нему качели для малышей, но сейчас они пустовали. В проеме стены, в десяти сантиметрах от носа Элиаса, показался старик аль-Банна со своими сыновьями. Дэвид стоял за спиной Элиаса, пытаясь успокоить его, но, похоже, тщетно: ожесточенное лицо Элиаса свидетельствовало о том, что в возникшей ситуации он готов на все.
София выглядывала из кухни, пытаясь всучить матери телефон. Она уговаривала ее позвонить дяде Тони, но ту уже руки не слушались. Женщина была не в состоянии взяться за телефонную трубку, ее хватало лишь на то, чтобы слабо и тоненько голосить. Софии не оставалось ничего другого, как ждать, насколько у матери хватит голоса.
– Пожалуйста, мама! Пожалуйста, не сейчас! Наконец она все же взялась за телефон, и София выбежала из дома. Когда она влетела во двор, Дэвид уже успел вклиниться между ее отцом и семейством аль-Банны. Он как раз налегал на ручку металлической двери, пытаясь вытолкнуть этих четверых. София с удовольствием отметила, что отец держался вместе с Дэвидом и проявлял достаточно здравого смысла, чтобы не броситься вслед за аль-Баннами, когда они поднимались по ступенькам к выходу. Но он все же не унимался и прыгал у Дэвида за спиной, крича: