Страница 7 из 9
- Но как по-твоему, они думают о чем-нибудь, страдают? - спрашивает возлюбленный.
- Нет, они ни о чем не говорят, не плачут, не улыбаются. Просто идут вниз по ступеням, ряд за рядом, держась очень прямо и с достоинством. И я не вижу ни конца, ни начала этому скопищу... Что же означает оно?
- А ты хоть раз выглядывала за дверь?
- Нет, никогда.
- Идем же, любовь моя!
В полумраке они встают с постели и идут к двери, которая легко растворяется. Они видят маленький холл, освещенный неоновой трубкой, и клетку лифта, все новенькое и блестящее. Еще там есть табличка со стрелкой:
Чердачное помещение
- Видишь, мы с тобой на последнем этаже небоскреба. Сюда никто никогда не поднимается. Прямо над нами крыша. С фальшивой террасой, балюстрадой, колоннами и фронтоном, в прежние времена была такая мода - украшать верхушки небоскребов в стиле одного из дворцов Короля-Солнце.
- Какого же? - спрашивает девушка.
- Я не знаю, ибо архитекторы неточно воспроизвели здесь все детали. Может быть, это просто дворец теней Короля-Солнце.
- Но почему они забросили нашу комнату?
- Она слишком велика и лишена отопления. Последний живший здесь человек был художником и умер от воспаления легких.
- В нашей кровати?
- В нашей кровати.
- Я была слишком маленькой, чтобы запомнить это, - говорит она.
В оконном проеме всегда светится большой прямоугольник неба то сиреневого, то красноватого, в зависимости от времени дня или года. Но этот свет, бессильный разогнать полумрак комнаты, и не нужен любовникам, ибо глаза их отлично видят в темноте.
- Что же все-таки означало то шествие? - опять спрашивает она.
- Это шло поколение за поколением человечество, к которому мы с тобой принадлежим с виду.
Она засыпает.
Он проводит губами и лицом по сумрачно мерцающему телу, по двум розовым бутонам, по белому шелку волос и вдыхает ее аромат.
- Сестра моя, любовь моя, мой светлый бубен, я бью в тебя, я вышиваю по тебе, я...
Вдруг он замер. Дверь комнаты дрогнула, впуская крысу. Он стремглав кинулся на нее, одним движением острых губ втянул в рот и проглотил вместе с косточками, зловеще прищелкнув черным языком.
Забрезжил рассвет.
Он приходит все позже и позже, этот рассвет, и однажды утром им чудится, будто он проник в их комнату, воплотившись в нечто живое, живое без начала и без конца. Снег.
Но любовников уже нет в постели, комната уже не выдает никакого человеческого присутствия и даже - странное дело! - на снегу, занесшем пол, не осталось ни единого следа ног. Только на подоконнике чуть виден легкий мазок крыла.
В этом смог убедиться тем же днем человек - я имею в виду настоящего человека. Он вошел смело, без стука, пересек пустую комнату и взглянул на город, лежавший у него под ногами. Затем прошел, но не по прямой, к кровати, нагнулся и пощупал полотняные простыни, шерстяное одеяло, атласное покрывало и пуховую подушку, глядя на них с опасливым почтением.
- Они еще теплые, - сказал он вслух.
Резко отвернувшись, он вышел в раскрытую дверь. Его решительные шаги оставили на тонком снежном ковре правильный треугольник следов в одной половине комнаты.
Но скоро порывы снежного ветра укрыли отпечатки и нанесли по углам чистые белые холмики, оледеневшие к утру.
Когда сумрак, неизменно расцвеченный городскими огнями, этими сиренево-голубыми мерцаниями, отраженными сводом небес, затопил наконец пространство комнаты, влюбленные, как и во все другие вечера, уже опьянели от любви. Им не понадобилось много времени, чтобы простыни переняли жар их тел.
- Возлюбленная моя! Безумица моя!
- О мой король, ты пронзаешь меня до глубины естества, ты вырываешь мою душу, мое дыхание, мои перья...
Больше всего их очаровывали в собственных телах зубы - маленькие жемчужно-белые камеи у девушки и крепкие мужские клыки у юноши, - без единого пятнышка, без единой трещинки. И еще их гладкая кожа с мягкими ямочками в сгибах локтей и над ягодицами.
- Нашей любви не страшен холод, наша любовь бесконечна.
- Бес-ко-неч-на... - эхом вторила его подруга.
И погружалась в сон. Он же иногда вставал, закутывался в старый флаг и проводил ночь на полу у кровати. Временами он чувствовал на щеках или на руке чью-то ледяную ласку, но это было всего лишь касание тусклой золотой бахромы или снежинки.
Однажды ночью, когда они еще нежились на своем ложе, дверь опять растворилась. Они даже не заметили этого, упоенные любовным экстазом и сновидениями, в которых забылись, еще не разняв пылающих тел.
Но кто-то следил за ними, не двигаясь, затаив дыхание. Спустя час соглядатай покинул комнату на цыпочках, сотрясаясь от беззвучного смеха.
Утром он вернулся в сопровождении жандарма, несущего кожаную папку с гербовой бумагой.
- Вот, убедитесь сами, - сказал он, отворяя дверь.
Но в комнате никакой пары не было. И некого было допрашивать, составляя протокол, и некого выгонять из комнаты.
- Ну и ну! - воскликнул владелец небоскреба. - Второй раз прихожу сюда днем и застаю кровать пустой.
- Значит, улетучились ваши пташки?
- Да, но по ночам-то они здесь!
- Гм, охотно верю, - буркнул полицейский. - Запах любви - его ни с чем не спутаешь. Мой совет: поставьте на дверь замок с гарантией.
Что и было сделано незамедлительно, и хозяин добавил еще один ключик к связке, которую носил на золотой цепочке под рубашкой.
Однако, несмотря на запертую дверь, влюбленные по-прежнему сливались в объятиях на своей узкой бело-золотой постели. А владельцу дома и в голову не приходило беспокоить их визитами.
Но вот как-то ночью, разбуженный смутным беспокойством, он встал, накинул одежду, поднялся в лифте на верхний этаж и, очутившись перед запертой дверью, с величайшими предосторожностями открыл ее. Подобравшись к кровати, он споткнулся обо что-то длинное, лежащее рядом с ней, и тут его схватили.
Он начал было отбиваться, но юноша с орлиным носом держал, словно в тисках, этого грузного пятидесятилетнего толстяка, безжалостно нанося ему удары крепкой головой, и тот взмолился о пощаде.
- Не думайте звать на помощь, иначе я вышвырну вас в окно! - крикнул ему юный любовник, ибо это был он.