Страница 91 из 116
Везир обрадовался вести, возликовал благодаря новости. Он тотчас поспешил к своему властелину, попросил его о приеме. Перед собой он держал в качестве подношения тот портрет. Он рассказал падишаху о том, как нарисовал портрет, как показывал его всем, кто приезжал в город и выезжал из него, о том, как один путешественник признал его, о том, кто изображен на портрете.
Богдыхан был очень доволен таким известием, воздал много похвал сообразительности и способностям везира, оказал ему всевозможные милости.
Вскоре шах вручил бразды правления державы доверенному лицу, взял с собой везира и, положившись на поводья счастья и стремена удачи, двинулся в сторону Рума. Когда после многих испытаний и тягот пути, после бесчисленных трудностей и мучений они прибыли в Рум, когда они поселились в той стране, то убедились, что путешественник правдиво описал румскую царевну. Они стали расспрашивать жителей города, почему царевна не хочет выходить замуж и питает вражду к мужчинам, желая разузнать, в чем подоплека и причина ее поведения. Им ответили так:
– А причина та, что однажды, еще при жизни отца, царевна сидела на крыше дворца, к которому примыкал сад, где на ветвях одного дерева пара белых уток снесла яйца и вывела птенцов. И по воле судьбы случилось так, что в саду начался пожар и зеленые ветви вспыхнули, словно сухой хворост. Сердца тюльпанов от огня горели, языки лилий опаляли языки пламени, глаза нарциссов от злых искр осыпали лепестки, виноградные лозы плавились от жара. Птицы от силы огня жарились без вертелов, соловьи от дыма почернели, словно вороны, повсюду животные сгорали в огне, словно мотыльки. Лишь саламандра в это время приплясывала, точно куропатка и павлин. Попугай при виде этого пожарища улетел в небеса, а бескрылый страус поневоле кормился угольями. Куропатки бежали прочь, и только саламандры резвились и ликовали на огненных просторах. Наконец пламя подобралось к тому дереву, на котором свили гнездо утки. Самец не смог устоять против пламени, бросил потомство и сбежал. Но самка, хотя было уже невозможно переносить жар, не покинула утят в силу материнского сострадания, осталась с ними, изжарилась и испеклась вместе с птенцами. Царевна, видя трусость самца и самоотверженность самки, тут же поклялась не выходить никогда замуж и стала слагать дастаны о неверности мужчин. Поэтому никто не смеет при ней говорить о мужчинах или же хвалить их.
Мудрый и прозорливый везир, когда услышал такую повесть о румской царевне, прикусил от удивления палец и всеми правдами и неправдами добился у нее приема под видом живописца-художника. Когда он представился как искусный художник, а царица любила искусство, то получил повеление устроить картинную галерею и украсить картинами стены дворца. Везир пустил в ход все свое умение и мастерство и написал дворец, а над аркой изобразил портрет своего властелина. Под дворцом были нарисованы лужайка, а на ней газель с газеленком. Лужайку затоплял бурный поток, и самка от страха утонуть бросила детеныша, а самец остался с ним, и поток унес обоих. Везир изобразил все это с таким мастерством, что никто, даже искусник утренний ветерок, не сумел бы сотворить ничего подобного. После этого везир сообщил царице, что завершил работу.
Когда владычица вошла в картинную галерею и осмотрела картины и изображения, подобные творениям Мани, она была поражена и стала на все лады расхваливать художника. И вдруг она увидела на картине лужайку, богдыхана Чина, гибельный поток и газелей. Она еще более удивилась и спросила живописца о сокровенном смысле изображения. Везир ответил:
– Я – живописец Чина. Я изобразил то, что видел в своей стране. Не может быть картины прекраснее этой, поскольку смысл ее – истинная правда. С того момента, как наш падишах увидел эту картину, он, убедившись в себялюбии самки газели, отказался от общения с женщинами, отрекся от красавиц Рума и Чина. Более того, он сочинил книги о жестокости женщин, написал сочинения о бессердечии их. Он оставил свою страну и владения и путешествует со мной по разным странам и краям в поисках верной и преданной жены. Он неустанно бродит в поисках такой супруги, надеясь когда-нибудь достигнуть цели и добиться своего. Он непрестанно вращается вкруг своей оси, словно циркуль, надеясь отыскать где-нибудь приметы желаемого.
Едва царица Рума, которая уже много лет искала приметы верности и хотела найти такого шаха в супруги себе, услышала о свойствах натуры шаха Чина, любовь возобладала над ее природой, она всей душой возжелала его и сказала живописцу:
– Я уже давным-давно жажду такого счастья, ревностно ищу подобную удачу. Где же он? Покажи мне его, развяжи при помощи его красоты тугой узел страсти в моем сердце, чтобы я стала его рабой с серьгой в ухе, чтобы я препоясалась на служение ему.
Она тотчас села на коня и поехала к дому, где поселился богдыхан, и со всеми почестями и уважением пригласила его во дворец.
Они сочетались браком в благословенный час и устроили подобающее пиршество. Их друзья и придворные облачились в праздничные одеяния, близкие испили чаши радости. Царица Рума благодаря этому бракосочетанию увенчала голову новым венцом, а шах Чина при помощи женитьбы украсил палец новым перстнем, так как обе страны и обе державы благодаря этому объединились, и ни один чужеземный правитель не мог вмешиваться в их дела. От врат Рума до рвов Чина, от крепостей Чина до городских стен Рума все страны стали процветать и благоденствовать, и ни одна пядь земли в этих странах не оставалась необработанной и незасеянной.
– Смысл этого рассказа в том, – закончил попугай, – что царица Рума, как ни избегала замужества, как ни сторонилась бракосочетания, тем не менее вышла замуж и обрела долю в своем молодом счастье.
Мах-Шакар, услышав повесть попугая, подумала: «Этот рассказ не имеет ко мне никакого отношения, он совсем не подходит к моему положению. Ведь она выходила замуж, а я собираюсь к любовнику. А между мужем и любовником – большая разница и огромное расстояние».
Она уже собралась довести это до сведения попугая, изложить ему свои мысли, когда пресветлый шлем утра появился из страны чернокожих, а желтоликое дитя солнца вышло из чрева негритянки востока и озарило мир.
ПОВЕСТЬ о том, как пел осел и как плясал дровосек
На сороковую ночь, когда золотую свечу солнца убрали в тайник запада, а серебряный светильник луны извлекли из ниши востока, Мах-Шакар, с лицом, сияющим, словно пламя, с косами, которые были темнее самой длинной зимней ночи, пришла к попугаю и остановилась, безмолвная и в глубоком раздумье.
Попугай, видя, что она не слишком жаждет свидания с любимым, что в ней нет истинного рвения, опять взялся за свои плутни и притворился простаком. Сначала он воздал почести и славословия, а потом сказал:
– Ты чересчур медлишь со свиданием, и мне кажется, что ты, наверное, бережешь целомудрие и добродетель, опасаешься последствий любви. Это очень похвально с твоей стороны. И нет большего счастья, чем избрать своим уделом чистоту нравов и отвержение духовной скверны. Но уже давным-давно сказали: «Каждой вещи – свое время, каждому делу – свое место». И вот ныне, когда ты пребываешь в поре юности и счастья, обрети долю в блаженстве, испытай радость любви.