Страница 35 из 94
- Ни один танк не должен прорваться к Харькову! - сказал генерал Козлов, когда знакомил нас с обстановкой на фронте.
4.10. 11 марта 1943 года. Радисты Маркович и Вейвода стараются найти в хаосе радиозвуков, несущихся над фронтом, нужные позывные. Длина волны 113. В наушниках что-то непрерывно жужжит. У Марковича слипаются глаза. И вдруг: Achtung, Otto-Siegfried... Achtung... Treffpunkt I a, 04.00. Treffpunkt I a, 04. 00..."{12}
Сон как рукой сняло. Вместе с Карелом Вейводой они ловят каждый звук и, настроившись на штаб батальона, шифром сообщают перехваченный приказ немецко-фашистского командования. В штабе батальона всю ночь кипит работа. Из разведотделения штаба 62-й гвардейской дивизии нам сообщили: ожидается немецкое наступление на участке Миргород, Артюховка, то есть как раз на нашем участке обороны. Приведены в полную боевую готовность 440-й отдельный гвардейский минометный дивизион и вся артиллерия.
Сообщение Марковича и Вейводы мы через офицера связи передали советским соседям. Их разведка внимательно следила за передвижением противника в угрожаемом районе. Ей дано задание выяснить, что означает "Treffpunkt I а". Час известен - 4.00 плюс еще два. часа, так как фашисты пользуются среднеевропейским временем. Следовательно, наступление надо ожидать в 6.00. Но откуда?
С наблюдательных пунктов докладывали о нарастающем шуме моторов танков на восточной окраине Соколово. Советская воздушная разведка обнаружила скопление машин и пехоты противника в центре села, у церкви. "Слышен шум моторов в центре Соколово", - доносили разведчики. А время бежит, скоро 5.30. Красный карандаш уверенно очерчивает пункт сосредоточения противника. "Treffpunkt I a" - это церковь, у которой погибли Ярош, Шпигл, Редиш, Ворач и многие другие. Катюши, пушки, гаубицы, минометы наведены на этот пункт. 5.58. До часа "Ч", как мы тогда говорили, осталось две минуты.
"Огонь!" Советская артиллерия обрушивает сотни снарядов на пункт "I а" - место сосредоточения войск противника. Подготовка противника к наступлению сорвана. Наземные и воздушные наблюдатели сообщили, что гитлеровцы в панике. Маркович и Вейвода перехватили в эфире жалобные просьбы врага о помощи и отрывочные сообщения о неожиданных тяжелых потерях - 60-70 процентов сил, сосредоточенных в Соколово. Только девять фашистских танков ушли из села в северо-восточном направлении. Однако они не смогли форсировать реку и были уничтожены артиллерийским огнем с северного берега Мжи. Так, благодаря скромным радистам Курту Марковичу и Карелу Вейводе врагу был нанесен значительный урон.
К утру радисты буквально валились с ног от усталости. Но спать нельзя, пока их не сменит Ружена Бигелерова... Маркович сладко зевает. Он еще не знает, что в срыве фашистской атаки решающую роль сыграл перехваченный им приказ немецко-фашистского командования.
В Харьков отправлен последний транспорт с ранеными. Наш саперный взвод укладывает противотанковые и противопехотные мины, в первую очередь перед левым флангом батальона. Так мы усиливали оборону, чтобы обеспечить стык с соседом - 25-й гвардейской дивизией. Туда же мы направили и танки. Гитлеровцы решили форсировать реку чего бы то ни стоило. Они заняли Тарановку и Пролетарский и начали усиленно обстреливать Артюховку. 25-я гвардейская дивизия все еще вела бой за Чемужовку и тем самым прикрывала нашу 2-ю роту. Однако в целом обстановка час от часу ухудшалась. Участок нашей обороны был довольно широк, а потери в личном составе с каждым днем росли. Я обратился за помощью к командиру 62-й гвардейской дивизии генерал-майору Зайцеву, и он выслал нам роту для усиления наиболее слабого места в обороне.
Мы начали испытывать некоторые трудности со снабжением, но бойцы не падали духом. Практически все воины бессменно находились в окопах и на наблюдательных пунктах. Ночью фашисты атаковали вновь, и опять на левом фланге, где они рассчитывали добиться успеха. Но при помощи советских танков, катюш и артиллерийских батарей и эта атака была отбита.
Танковым дивизиям СС так и не удалось прорваться к Харькову кратчайшим путем с юга, и они были вынуждены, перегруппировав силы, перебросить большую их часть на север. Здесь они, используя свое численное превосходство, несколько продвинулись вперед. Что касается линии обороны по реке Мже, то ее прочно удерживали силы 25-й и 62-й гвардейских дивизий и 1-го Чехословацкого отдельного батальона.
В обстановке, когда оборона батальона растянулась по фронту на несколько километров, а потери непрерывно росли, воины проявляли максимум бдительности и осторожности, и именно их осторожность и бдительность в ночь на 12 марта едва не обернулись большим несчастьем.
На юго-западной окраине Артюховки, неподалеку от берега реки, оборонялось отделение Гольдбергера. Командир отделения (родом он из-под Остравы) накануне описываемых событий возвращался с наблюдательного пункта. Рядом разорвалась вражеская мина. Бойцы видели, как командир отделения побледнел и медленно согнулся. Они кинулись к нему. Гольдбергер что-то говорил, просил кому-то кланяться. Бойцам послышалось имя командира роты Франтишека Немеца, заменившего Отакара Яроша. Гольдбергер и Немец были друзьями. Долго стояли воины возле командира отделения. Не раз делил он с ними и еду, и табак, и рукавицы, и мечты, и надежды. Командование отделением принял Томан-старший.
В траншее находились только двое наблюдателей - Томан и Фейнер, остальные сидели в боевой готовности неподалеку в маленьком домике. Ночь была ясная, луна - полная. Бойцы были довольны: река хорошо просматривалась. Они вглядывались в речную гладь, прислушивались. Все спокойно. И вдруг...
Хрупнул тонкий лед. По реке кто-то шел. Ребята насторожились, нервы их напряглись. По льду двигались какие-то люди, по-видимому много. Они шли осторожно, в их движениях угадывались опыт и выдержка. Это не гражданские или только что прибывшие новички, а опытные, обстрелянные солдаты и к тому же смелые, недаром они выбрали этот путь. Конечно, вражеская разведка. Однако не было никакой возможности определить точно ее местонахождение. Гулко стучало сердце, шумело в голове, в ушах.
Но вот Фейнер увидел приближающихся людей. Он локтем толкнул командира отделения Томана и жестом показал: там! Действительно, на льду отчетливо виднелись фигуры.
- По местам!
Томан остался, Фейнер побежал к домику. В одно мгновение отделение поднялось, и бойцы быстро заняли свои места в траншее. Ручной пулемет, автоматы, самозарядные винтовки, гранаты - все было приведено в боевую готовность.
Белые точки на льду виднелись уже отчетливо. Они двигались цепью восемь или десять человек. Наши в белых маскхалатах лежали в кустарнике. У них замечательная позиция, хорошо укрытая, с превосходным обзором. Спокойствие, только спокойствие. Пусть подойдут поближе, быть может, удастся взять кого-либо живым. С опытными разведчиками надо быть начеку. Спокойствие, только спокойствие. Они уже близко. Точки увеличились в размере и тотчас пропали. Залегли, чтобы -выждать удобный момент. Что будет дальше? Вышлют вперед дозор или попытаются обойти? Действительно ли их только восемь-десять?
- Стрелять только по моей команде! - передал Томан по цепи.
Точки показались снова. Ну что ж, пора...
- Стой, кто идет?! - Голос Томана прозвучал твердо, властно.
Ответа не последовало. Мертвая тишина не предвещала ничего доброго. В те дни действовал приказ по фронту: если в боевой обстановке ответа на первый оклик не последует, открывать огонь. Но у Томана был свой замысел. Он решил выждать. Что могло случиться? То, что это - враги, он был уверен. Некоторые из них уже подползли очень близко, на расстояние броска. Отступить им не удастся. Стало быть, они должны либо атаковать, либо сдаться. Окрик Томана указал им направление атаки.
- Стой, кто идет?! - В голосе Томана слышалось раздражение и злость.
Тишина.
- Стой, кто идет?! - прозвучало в третий раз.
Достаточно. Теперь надо разговаривать другим языком. Тем более что видимость пока еще хорошая. Томан выпустил короткую очередь из автомата, для начала - в воздух.