Страница 24 из 94
Снег прикрыл глубокие раны на земле Украины, десятки Лидиц и Лежаков, могилы повешенных, замученных, расстрелянных. Он запорошил и то, что осталось от разбитых немецких дивизий. Фашисты познали силу советских войск, о которых агенты Пики и офицеры Андерса не раз нам твердили, что они не устоят и капитулируют.
В одиночку или группами по дорогам тащились пленные: немцы, итальянцы, венгры. Их направляли в лагеря для военнопленных, где своим трудом они должны были хотя бы частично возместить ущерб, нанесенный ими стране.
2 февраля 1943 года по радио было передано сообщение Советского Верховного Главнокомандования о ликвидации на Волге фашистской группировки. Было взято 91 тыс. пленных во главе с генерал-фельдмаршалом Паулюсом. Восторг и ликование охватили воинов 1-го Чехословацкого батальона. Разгром немецко-фашистских войск на Волге знаменовал крупное поражение вермахта и решающий поворот событий не только на советско-германском фронте, но и в ходе всей второй мировой войны! Советские войска стремительно и победоносно продвигались на запад, сражаясь за себя, за нас, за Европу, за весь мир. Под впечатлением победы советских войск и той страшной картины, которую мы увидели из дверей наших вагонов, личный состав батальона по инициативе работников просвещения приступил к сбору денег на собственные, чехословацкие танки.
Первый решили назвать "Лидице", второй - "Лежаки". Рудольф Ясиок отдал все, что имел.
- Что значат эти деньги для фронта? - сказал он и достал из кармана последние 10 рублей. Однако вдруг отвел руку. Что такое?
- Я вношу деньги с условием. Да, с условием, что в первом танке буду я!
Условие принято, скреплено рукопожатием командира. Славный танкист вышел позднее из нашего Рудольфа Ясиока. Смертью храбрых пал он осенью следующего года на Дукельском перевале, в 100 метрах от чехословацкой границы.
Эшелон подходил к Острогожску. Чем ближе к фронту, тем больше развороченных, сожженных фашистских танков, бронетранспортеров, автомашин, самолетов. И тут же трупы, множество трупов оккупантов.
Острогожск!
Нас встретил командующий Воронежским фронтом генерал-полковник Ф. И. Голиков. В день прибытия батальона в Острогожск взвод ротмистра Франтишека Ружички, усиленный отделением станковых пулеметов, провел занятие: "Наступление на Острогожский вокзал". Командующий фронтом, внимательно наблюдавший за атакой, остался очень доволен умелыми действиями наших воинов. Он крепко пожал руку Ружичке и сердечно поблагодарил его.
Обращаясь к личному составу батальона, генерал-полковник Голиков сказал:
- Вы являетесь представителями чехословацкого народа. Вам выпала честь быть первыми мстителями за злодеяния, совершенные фашистами в вашей стране. Я убежден, вы не словами, а делом докажете, что являетесь достойными сынами своего народа.
Чтобы дать нам освоиться с фронтовой обстановкой, генерал-полковник Голиков решил направить наш батальон на менее опасный участок, где действовали венгерско-фашистские части.
- Вот там и привыкнете понемножку, - сказал командующий.
Я весьма решительно возразил:
- Нашим главным врагом являются нацисты, гитлеровцы. Прошу направить батальон против них. - Я знал, что выражаю настроение всего батальона.
Генерал-полковник Голиков согласился с моими доводами и пожал мне руку.
- Значит, против нацистов... Это правильно. Командующий фронтом подчинил наш батальон 3-й танковой армии, которой командовал генерал-лейтенант П. С. Рыбалко, в прошлом советский военный атташе в Варшаве, наш знакомый. В 1939 году П. С. Рыбалко помогал чехословацким военнослужащим перейти из Польши в СССР; позднее он был одним из участников освобождения Праги.
Наше стремление сражаться с немецкими фашистами понятно. Тысячи казненных в период власти Гейдриха, сожженные Лидице и Лежаки, разрушения, которые мы видели всюду, следуя в Острогожск, не позволяли нам поступить иначе.
19 февраля 1943 года 1-й Чехословацкий отдельный батальон прибыл на станцию Валуйки. Выгрузившись из эшелона, он сразу же начал готовиться к маршу. Было 16 градусов мороза. В 20.00 следующего дня, уже в темноте, походные колонны батальона начали свой 350-километровый переход по степи. Сначала у наших воинов было ощущение потерянности - так действовала на них необозримая, покрытая снегом степь.
Первые три ночи шли легко, по-спортивному. На рассвете останавливались на привал, роты и взводы размещались в уцелевших зданиях сел и деревень. Но как следует отдохнуть не удавалось. Подготовка к очередному маршу, приготовление пищи, уход за оружием занимали много времени. День проходил быстро, а с наступлением темноты батальон продолжал марш. Командиры спали меньше, чем подчиненные; они обходили подразделения, докладывали об их состоянии, получали приказы и распоряжения, изучали карты. Мало приходилось спать и нашим просветителям. Они обрабатывали полученные по радио сводки и сообщения, готовили материал для нашей газеты. Но меньше всех отдыхали медицинские работники: они обходили хаты и оказывали помощь всем нуждающимся, а таких было немало.
Следующей ночью наш путь проходил через легендарный Муром - родину богатыря Ильи Муромца. Если судить по карте, мы уже достигли его окраины, но города не увидели: Муром лежал в руинах.
Подул резкий встречный ветер, поднялась снежная вьюга, температура упала до 20 градусов. Недосыпающим и утомленным походом бойцам наши прежние усложненные переходы в районе Бузулук, Сухоречка теперь казались легкими прогулками перед спокойным сном. Некоторые стремились, как в марафонском беге, как-то преодолеть "мертвую точку" и продолжать идти "на втором дыхании"; те же, что особенно устали, использовали малейшую возможность, чтобы хоть на несколько минут подсесть на сани и вздремнуть. Но они моменталыно соскакивали на землю, когда к ним подходили наши девушки-санитарки и спрашивали, например:
- Тебе плохо, Франта, да? На, попей немного и дай мне твою винтовку.
Маленькая Тобиашова, Власта Павланова, Аничка Птачкова, Акерманова или Маркета Ольшанова, в своих больших полушубках больше похожие "а медвежат, чем на девушек, решительно брали у переутомленных бойцов винтовки и несли их до тех пор, пока те не начинали ворчать и требовать отдать оружие. При этом солдаты уверяли санитарок, что чувствуют себя гораздо лучше.
- Стой! Десять минут отдыха стоя! - раздается команда.
Мороз пробирает до костей, пурга слепит глаза, в голове стучит и шумит, глаза непроизвольно закрываются, мучительно клонит ко сну. Здесь два, там четыре, а то и целое отделение сначала приседают на корточки, потом садятся или валятся на снег и крепко засыпают. Так легко и замерзнуть; но наши санитарки идут по рядам и энергично помогают командирам будить коченеющих воинов:
- Встать! Встать! Не спать! Нельзя лежать! Встать, говорю! Слышишь? Выспишься, когда придет время!
Марш продолжается.
На следующий день мы встречаемся с воинами советского гвардейского полка. Гвардейцы, как их называют, - это люди, которые никогда не отступают. Всегда, при любых условиях выполняют они свои боевые задачи. Именно такими должны быть все подразделения, части, соединения. Это организованная доблесть тысяч советских воинов, возникшая и развивающаяся без шума и громких слов, как закономерное явление советской действительности.
- Ну как вы? - спрашиваем гвардейцев.
- Да ничего, только небольшая переформировка, а потом - обратно. Там сейчас трудновато...
Тогда мы узнали, что такое переформировка. Оказывается, полк понес большие потери и направляется в прифронтовой тыл, чтобы там пополнить личный состав своих батальонов, и "давай обратно". Когда нам говорили: "Там трудновато", слово "там" означало фронт, передовые позиции. О подробностях узнать не удавалось. На наши вопросы гвардейцы отвечали:
- Куда торопишься? Дойдешь - узнаешь!
Они говорили правду. Скоро наши воины действительно много узнали, и им самим пришлось отвечать на множество подобных вопросов.