Страница 100 из 194
- К черту молоко! Вы играете с огнем! - крикнул Рошпор.
- Послушайте, милейший! - посмотрел на него Гуго, и начальник тюрьмы под его стальным взглядом попятился к двери. - Чем вы накормили или напоили вверенного вам узника, что он пребывал на краю жизни? Чем вы отравили его мышьяком, серой? Я сейчас вас из окна выброшу! - и Гуго сбросил ноги с кровати. Но толстяк Рошпор спрятался за спину барона Глобштока и уже оттуда завопил:
- Клевета! Никто не виноват, коли у него слабое здоровье!
- Ладно, оставьте! - поморщился барон. - Гуго де Пейн, с сегодняшнего дня вы находитесь также под домашним арестом. Выходить из дома и перемещаться по городу вам запрещено! Потрудитесь выполнять распоряжения графа Танкреда, иначе мы отыщем для вас свободное местечко в Мон-Плеси!
И он вместе с перетрусившим Рошпором покинул Тампль. Час спустя слуга Жан принес весточку от князя Гораджича, который сообщал, что самое страшное позади - кризис миновал, и Людвиг понемногу приходит в себя. А еще через пару часов принесли короткую записку от принцессы Мелизинды. Торопливым почерком она написала, что отец, король Бодуэн I, не столько гневается, сколько смеется, и такое же настроение и у графа Танкреда, хотя для видимости они и пошли на уступки барону Глобштоку: но страшного ничего нет. "Скоро увидимся, - приписала она в конце. - Целую". Это последнее слово вывело Гуго де Пейна из себя. Он скомкал записку и бросил ее в угол комнаты. Ну как, как объяснить милой, влюбленной девочке, что она заблуждается, что она не там ищет свое счастье? Гуго ходил по комнате и раздумывал. Эта игра могла завести далеко. Но он не хотел, не собирался ни во что играть, особенно - в любовь. Что сделать, чтобы бережно отнестись к ее чувствам и вместе с тем вразумить ее еще не окрепший, податливый мозг? О, Боже, будь сейчас рядом она - Анна! Постепенно мысли де Пейна унеслись от Мелизинды к византийской принцессе, которая словно бы издалека, наблюдая за ним, насмешливо и с сожалением покачивала своей золотистой головкой, вглядывалась в него умными, вишневыми глазами, понимая его раздумья и тревогу. Прошло девять месяцев, как они расстались, а случилось это - как будто вчера. Он все еще ощущал ее нежную прохладную кожу, вкус ее губ, аромат волос, шелест слов, ее шепот, неповторимый, бездонный мир прекрасных глаз. Его тянуло к ней, и, зримо представляя ее лицо, облик, он даже прикусил губу, чтобы внезапный стон не вырвался из груди. Достав из футляра ее миниатюру, талантливо выполненную графом Норфолком, он всматривался в ее образ, пытаясь понять: где кроется ее магическая сила, одолевая его сердце?.. А на дне отодвинутого им футляра лежала еще одна миниатюра, другой портрет, сделанный неизвестным художником почти двенадцать лет назад. Девушка, о которой он уже стал забывать и которая считалась его невестой - там, в зеленых просторах Шампани, печально глядела на него, неподвластная ни времени, ни морской пучине...
Наблюдающий за Тамплем грек Христофулос отметил для себя: к воротам подъехал экипаж, из которого двое мужчин (один из них - старик с седой длинной бородой) вытащили, как куль, сонную девушку (Алессандра?) и вошли внутрь; странно? - что бы это значило? А Раймонд в это время уже хлопотал возле супруги Виченцо Тропези, доведя ее до покоев и укладывая, слабо сопротивляющуюся, в постель. На секунду она пришла в сознание, посмотрела на Раймонда, фыркнула и строго спросила:
- Что ты здесь делаешь? Где Виченцо? - и тотчас же снова закрыла глаза, натянув одеяло до подбородка.
- Спи, ласточка! - мягко сказал Раймонд, задергивая в комнате шторы. Потом он вернулся а зал, где уже сидели Кретьен де Труа и Симон Руши и рассказывали свою историю.
- ...рискуя жизнью, мы вытащили ее из лап жутких убийц, с пальцев которых стекала алая кровь, - образно, как и все поэты, говорил Кретьен де Труа. - Я пронзил своим мечом пятерых, а остальные пустились в бегство. Тогда мы спрятали ее в укромном месте, а затем поспешили сюда. Но за нами продолжали следить всю дорогу, и возможно, следят до сих пор.
- О, да! - важно подтвердил Руши, гладя свою длинную бороду и вырывая из нее волоски.
- Виченцо сойдет с ума, не найдя Алессандру, - проговорил Гуго де Пейн.
- Мы не знали, что они в тюрьме, иначе бы постарались их освободить, сказал трувер.
- Думаю, они и сами скоро освободятся, - заметил Раймонд. - Кстати, по дороге из Яффы нам встретился наш общий друг Андре де Монбар, - произнес Руши. - Он торопился в город, чтобы помочь Бизолю и остальным.
- Надеюсь, он донесет до Виченцо весточку, что его супруга жива и здорова, - сказал де Пейн. - А пока, будьте моими гостями. Живите в Тампле сколько вам заблагорассудится. Здесь вас никто не тронет.
- На это мы и рассчитывали! - радостно откликнулись оба. - В этих проклятых гостиницах столько клопов, - добавил Кретьен и, взглянув на Руши, усмехнулся: - И тафуров.
- К сожалению, я не могу пригласить вас на экскурсию по городу: сижу, знаете ли, под домашним арестом. Но Раймонд в вашем полном распоряжении.
- Это без меня! - поспешно отозвался Руши. - Что-то у меня нет особой охоты...
- А я, пожалуй, с удовольствием навещу своего старого приятеля - Фуше Шартрского, сказал Кретьен. Поди, все пишет и пишет, старый дуралей? Да, кстати, - предупредил он, - было бы хорошо, если бы возле Алессандры, когда она проснется, находилось бы какое-нибудь знакомое лицо, а то она, видите ли, имеет привычку по всякому поводу хвататься за меч.
- Раймонд, побудь пока с ней, - произнес Гуго де Пейн.
- Хорошо! - согласился оруженосец, а его щеки, покрытые легким пушком предательски вспыхнули.
Четыре всадника, вырвавшись с тюремного двора, прежде всего понеслись к домику Виченцо и Алессандры. Но дом стоял пустой и заколоченный и не подавал признаков жизни. Взломав дверь, Бизоль и Виченцо проникли внутрь, тщетно пытаясь отыскать хоть какие-нибудь следы Сандры. Уже покидая дом, они услышали в подвале какой-то шорох. Ринувшись туда, они вытащили на свет совершенно обалдевшего и окосевшего еще больше оруженосца Нивара.
- Радость-то какая! - заплетающимся языком выговорил он. А я как спрятался тут, так и просидел два дня, и он приложился к огромной, прихваченной им из подвала бутыли.