Страница 25 из 151
Вдруг мне вспомнилось, что сегодня впервые в жизни я убил человека, своего врага, Гильдерика фон Шварцмоора. Убил не в честном поединке, а в суматохе, в свалке, где, быть может, он сам не видел, кто я такой, и чей меч пропарывает ему грудь. Да ведь и я сам не видел, кого протыкаю Канорусом... Тело Гильдерика бесконечно валилось и валилось на меня, покуда я не заснул.
Проснувшись, я вскочил на ноги и, глядя на яркий солнечный день, первым делом подумал, что проспал и опоздал куда-то безнадежно. Я побежал вон из дома, на ходу надевая тунику, подпоясываясь и растирая ладонью лицо, сбрасывая с него остатки сна. Около входа в пфальц я встретил своих друзей, рыцарей Адельгейды. Они сообщили мне, что императрица находится уже в монастыре Архангела Михаила, где содержится со всеми почестями, только под замком, а император вдруг сильно занедужил, у него началась горячка, он лежит в своей опочивальне в окружении докторов. Сообщение о браке Матильды Тосканской с молодым Вельфом Швабским произвело на него удручающее впечатление, и он приказал Конраду заняться всевозможными военными приготовлениями на случай похода, а может статься и отражения натиска, ибо при желании баварское войско могло через пять дней стоять под стенами Бамбергского замка.
На рассвете сегодня был послан гонец с личными поздравлениями Матильде и молодому Вельфу от императора Генриха IV.
Сказано: утро вечера мудренее. И впрямь, сейчас, поутру, мне все казалось простым и ясным. Ни Генрих, ни Евпраксия не были ни в чем повинны, их обоих втянули в чью-то злую интригу, дабы накануне серьезных испытаний внести разлад в дом, семью и душу императора. Скорее всего, в интриге был замешан покойный Шварцмоор. Может быть, и Клотар. Кстати, тела обоих, обмытые, обряженные и положенные в гробы, уже стояли в главной церкви монастыря Михаила Архангела, готовые к отпеванью. Я не мог не пойти туда. Лица покойников уже успели побелеть и осунуться. Я смотрел на своего недавнего ненавистного врага и не чувствовал к нему никакой прежней злобы. Лицо Гильдерика было по-прежнему красивым, смерть придавала ему даже какой-то новой, значительной красоты, а когда началось отпеванье, мне даже показалось, что какая-то тихая и блаженная улыбка появилась на его тонких губах, словно некая замечательная истина открылась ныне не только душе, но и телу Гильдерика, телу, которое в скором времени переварит в себе земля. Мне было искренне жаль, что именно мой Канорус разлучил это красивое и сильное тело с душой, которая, быть может, тоже со временем стала бы красивой и возвышенной. Еще я подумал, что наверное не часто убийцы провожают на кладбище убитых.
Гильдерика фон Шварцмоора и Клотара фон Кюц-Фортуну похоронили на кладбище монастыря Михаила Архангела.
Архиепископ Гартвиг, производивший обряд отпевания и захоронения, наложил на нас с Люксембургом епитимью и усадил переписывать Евангелия. Вскоре выяснилось, что покуда я успеваю переписать страницу, Люксембург еле-еле заканчивает четвертую строку, и его отпустили вместо этого работать в саду до того дня, покуда я не перепишу все четыре текста. Мне вспомнилась фраза Аттилы: "Беда с теми, кто умеет читать и писать", я бы и сам охотнее поработал в саду с румяными девушками, на свежем воздухе, среди плодов нового урожая, щебета птиц и шелеста листвы. Но не мог же я теперь, переписав половину Матфея, начать изображать из себя человека, плохо владеющего грамотой и умением писать. Я мысленно пристыдил себя и принялся за дело с пущей прилежностью, стараясь как можно красивее выписывать буквы и тем самым выразить свою безграничную любовь к Христу.
Наложенная на меня епитимья давала мне зыбкую надежду хоть как-нибудь увидеть мою возлюбленную, ведь я занимался переписыванием в монастыре Михаила Архангела. Мне вскоре удалось выяснить, в какой именно келье ее содержат, и какое же счастье было снова увидеть ее лицо в крошечном окне, когда я постучал туда, она подошла и весело улыбнулась. Она улыбалась, и слезы текли из ее глаз по щекам. Так и виделись мы в течение нескольких дней потом - в промежутках между моим переписыванием, когда у меня начинали болеть суставы и я выходил прогуляться.
Увы, на третий день произошло еще одно печальное событие. Погиб Зигфрид Оверат. Его нашли с перерезанным горлом возле той самой пещеры, где погиб Гильдерик, и как он ни стремился избавиться от Шварцмоора, его похоронили на том же кладбище в соседней могиле.
Я ожидал, что на этом закончатся беды, гнев Генриха смягчится, он проведет тщательное расследование и простит императрицу, признав ее невиновной. Я еще не знал, какие новые потрясения ждут меня в самом ближайшем будущем.
Прошла неделя, я уже заканчивал Евангелие от Марка, очень хорошо помню, что писал стих "Распявшие Его делили одежды Его, бросая жребий, кому что взять", когда монах Германн вошел в мою келью со словами:
- Прекращайте, сударь, император требует вас к себе.
В замке, в Большой гостиной зале пфальца за длинным столом собралось все рыцарство. Во главе стола сидели Генрих, по правую руку от него епископ Рупрехт, по левую - Конрад. Когда я вошел, меня усадили на другом конце, подали чашу с вином и блюдо с жареной ягнятиной. Все слушали императора, он говорил о своем великом предназначении в мире и о счастливой, но тяжелой судьбе Божьего избранника, о том, сколько злобы, коварства и предательства подстерегает его на жизненном пути. Я поискал глазами Гартвига, его не было, и мне сообщили, что сегодня утром он уехал в Магдебург.
- И вот, когда Божий мир почти полностью воссиял в пределах империи,говорил Генрих,- врагам удалось пробраться в святая святых, в мою семью. Как некогда демоны-инкубы одолели мою несчастную сестру и совратили ее под видом меня и моих приближенных, так теперь они же осквернили душу и тело императрицы Адельгейды, еще не успевшей даже родить дитя, зачатое мною на священном ложе. Ангел во плоти, коим я почитал свою молодую супругу, поддался дьявольскому искушению и пал столь же низко, как древние библейские ангелы. Введите сюда Адельгейду, и пусть все увидят, как исказился ее ангельский облик.