Страница 31 из 135
Он провел по струнам и простуженным тенором запел:
Гранаты рвали нас на куски,
Мы в руках винтовки сжимали.
Мы крепили своими телами Мадрид,
Мы Аргандский мост защищали...
Антонио еще пел, когда Миллс поднялся и, ни с кем не прощаясь, пошел к выходу.
Джойс смотрел в его широкую спину, обтянутую кожей старой куртки, и думал: "Кто?"
Из едва светящихся в ночи ворот сарая в черную прохладную ночь вырвалась песня. Лучистые слова итальянского говора мягко стлались над свежераспаханной американской землей. Они летели вслед быстро шагавшему прочь коренастому человеку с круглой седеющей бородой, делавшей его похожим на генерала Гранта. В темноте едва заметно маячила вытертая добела спина кожаной куртки.
Джойс вышел на порог и посмотрел в непроглядную темень американской ночи:
"Кто?"
11
Ванденгейм проснулся в дрянном отеле того маленького миссурийского городка, где он ночью сошел с поезда президента, пока меняли паровоз.
Некоторое время Джон лежал с открытыми глазами, стараясь собрать мысли. Он долго не мог понять, почему у него такое ощущение, словно кто-то перечил ему, раздражал его в течение всей ночи. Наконец понял, что это ощущение было вызвано неудовлетворенностью, которую оставило бесполезное свидание с президентом.
А может быть, Джон преувеличивает? Что-то из этого свидания все-таки получилось. Разве Рузвельт не предложил ему принять участие в создании военного флота?.. Отличное дело, чорт возьми! Рузвельт сказал: "Тут вы найдете применение и железу, и нефти, и своим способностям". Строить нужно авианосцы - самое наступательное оружие Штатов. Кажется, так... Но, чорт побери, Джон дорого дал бы за то, чтобы знать, какую цель преследовал Рузвельт, делая ему такое предложение. Не имел же он, в самом деле, в виду интересы Джона.
Джон позвонил с намерением заказать кофе, но вместо прислуги в комнату вошел Фостер Доллас.
- Уже? - удивленно спросил Джон.
- Получив вашу телеграмму, достал самолет, - сказал Фостер таким тоном, словно хозяин позвал его в соседнюю комнату, а не вытащил из постели среди ночи и заставил совершить перелет из Улиссвилля.
Фостер вопросительно уставился на Джона, но тот был занят разглядыванием собственной челюсти, вынутой из стакана, стоявшего на ночном столике.
- Выкиньте к чорту эту древность, Джон, - пренебрежительно проговорил Фостер. - Теперь делают замечательные штуки, которых не замечаешь во рту. И словно в доказательство Фостер оскалил два ряда белых зубов. Даже постучал по ним ногтем, чтобы подчеркнуть их великолепие и прочность.
Но Джон не повел в его сторону глазом и мрачно проговорил:
- Даже каторжник, говорят, привыкает к своим кандалам... Я уж как-нибудь доживу свой век с этой штукой... - Отерев рукавом пижамы зажатый в пальцах ряд искусственных желтых зубов, похожих на волчьи клыки, Джон ловко заправил их в рот.
Эта операция на минуту поглотила внимание Долласа. Потом, хлопнув себя по лбу, он сказал:
- Внизу же вас ждет сенатор Фрумэн...
- Что ему нужно?
- Он... прилетел со мной... - стараясь выдержать небрежность тона, как если бы такой приезд сенатора был чем-то само собою разумеющимся, сказал Доллас.
- Пошлите его к чорту! - отрезал Джон.
- Он хочет вас видеть, - увещевающе сказал Доллас.
- Меня здесь нет.
- Но я уже сказал, что вы тут.
- Вы ошиблись.
- Джон!
Ванденгейм привстал в постели и посмотрел на Долласа вытаращенными глазами:
- Тогда идите и целуйтесь с этим пендергастовским ублюдком, поняли?.. Мне с ним говорить не о чем... - И Джон решительно махнул рукой, отсылая Фостера. - К чорту и вас вместе с вашим Фрумэном.
Но Долласа, видимо, нисколько не обескураживало обращение шефа. Он нетерпеливо выждал, пока Ванденгейм снова уляжется, и сказал тоном величайшей конфиденциальности:
- Говорят... - и тут же умолк.
Несколько мгновений Джон ждал продолжения, потом нехотя буркнул:
- Ну, ладно, выкладывайте, что еще говорят?
- Говорят, Фрумэн будет иметь прямое отношение к военной промышленности...
- Глупости! - решительно заявил Ванденгейм. - За душой у него нет и сотой доли того, что нужно, чтобы играть там хоть какую-нибудь роль... Разве только он займется изготовлением детских ружей под елку.
- Вы не так меня поняли, Джон, - виновато произнес Доллас: - Фрумэн будет иметь отношение к сенатской комиссии по проверке деятельности военных промышленников. Знаете... - он повертел пальцами в воздухе, - в связи с этой историей о злоупотреблениях при поставках на армию... Может быть, даже президент сделает Фрумэна председателем этой комиссии...
- Рузвельт назначит Фрумэна?
- А что ж тут такого?
- Вы, как всегда, все выдумали? - И Ванденгейм уставился на своего поверенного так, что тот съежился.
- Убей меня бог, - проговорил Доллас, - мне говорил это сам Леги.
На этот раз Ванденгейм так стремительно поднялся в постели, словно помолодел на сорок лет. В один миг сброшенная пижама полетела в угол через голову Долласа.
- Какого чорта вы никогда не говорите всего сразу? - сердито кричал Ванденгейм. - Военная промышленность как раз та область, в которой нам недостает своего сенатора.
- Леги говорит, что Фрумэна выдвигает сам президент...
При этих словах пальцы Ванденгейма, возившиеся с завязками пижамных штанов, вдруг замерли, потом рванули шнурок так, что он лопнул. Джон свистнул, как обыкновенный бродяга.
- Нужно разобраться в этом вашем Фрумэне... Он может оказаться попросту шпиком Рузвельта. Мне уже не раз подбрасывали молодцов, чтобы сунуть нос в дела, куда я никогда никого не пускал и пускать не намерен... Тащите сюда этого парня, а сами - к телефону! Звоните Джеймсу Пендергасту: пусть скажет, в какой мере можно доверять этому сенатору, чорт бы его драл!.. В общем, конечно, это правильная идея: во главе сенатской комиссии должен стоять наш парень... - И вдруг, воззрившись на Долласа, свирепо рявкнул: - Где же ваш Фрумэн? Может быть, вы боитесь нарушить его утренний завтрак? Так скажите этой дохлой сове, что теперь не до завтраков: скоро Европа потребует от нас столько оружия, сколько мы не производили никогда. Слышите, Фосс: никогда... По ту сторону океана предстоит переломать кости нескольким десяткам миллионов человек! Этого не сделаешь голыми руками!