Страница 9 из 30
Она молчала. В саду было тихо. Птицы прятались в листву от лучей поднимающегося солнца. Надвигался жаркий день. Аромат роз висел неподвижный и душный. Ма долго молча смотрела на расстилавшийся перед нею ковер цветов. Улыбнулась:
- Когда я смотрю на это, мне хочется верить, что все... все будет хорошо.
- Разве можно в этом сомневаться? - сказал У Вэй. - Подумай только: ведь Народно-освободительная армия очистила от врага уже почти всю страну. Еще одно усилие - и весь Китай будет свободен. Помнишь, как сказал наш Мао...
- Да, да, помню! - просветлев, воскликнула Ма. - Я тоже вижу его, этот прекрасный корабль свободы. И что бы ни случилось, какую бы тяжелую обязанность ни наложил на меня народ, я буду гордиться тем, что капелька и моей силы двигала этот корабль великой победы.
У Вэй ласково коснулся ладонью ее пальцев, но Ма отстранила руку, боясь, чтобы кто-нибудь не увидел этой ласки. Лицо ее снова стало непроницаемым, спокойствие и обычная выдержка вернулись к ней.
4
Цзинь Фын нужно было миновать патрули войск Янь Ши-фана на южных подступах к городу. Проникнуть в миссию святого Игнатия следовало так, чтобы никто, решительно никто этого не видел. Девочка хорошо знала дорогу. Она знала, что пройдет, если только ничего не случится на пути от лавки, где она взяла овощи, чтобы наполнить свою корзиночку, в которой она якобы разносила покупки клиентам торговца овощами. От лавки ей приходилось идти открыто по улицам до самого бульвара. Там был снова вход под землю. Та галерея уже приведет ее в миссию.
Только бы благополучно пройти к бульвару! Лучше всего идти парком. Там никто не обратит внимания на продавщицу овощей. Но как только девочка свернула на улицу Маньчжурских могил, она сразу увидела, что туда лучше не соваться. Что-то случилось там. Ее наметанный глаз сразу различил в толпе нескольких агентов полиции. Она вернулась и пошла в сторону разрушенного вокзала. По дороге она услышала разговор о том, что в парке сегодня обыскивают подозрительных прохожих.
Она не может дать себя обыскать! У нее в корзинке под овощами лежит электрический фонарик. "Зачем фонарик обыкновенной девочке?" - спросит полицейский.
Значит, ей следовало обойти и парк.
Цзинь Фын миновала улицу, называвшуюся теперь улицей Чан Кай-ши, и подошла к харчевне на углу, помещавшейся в домике, сколоченном из старых ящиков. Здесь она сделала вид, будто рассматривает выставленные под навесом кушанья. Это было жалкое подобие того, что продавалось тут прежде, до войны. Но, видимо, голодающих тайюаньцев могло привлечь даже это скудное угощение. Будто увлеченная видом кушаний, девочка искоса бросила взгляд вдоль улицы: свободен путь или нет?
На перекрестке стоял полицейский. Девочка знала, что, попадись она ему на глаза, он ее непременно остановит. Она ясно представила себе, как он возьмет ее за ухо, заглянет в корзину, потребует сладкую морковку, а может быть, начнет копаться в корзинке, найдет фонарик...
Нет, полицейского тоже нужно миновать!
Она зашла в харчевню и предложила хозяину овощи, хотя была заранее уверена, что ее попросту выгонят.
Так оно и случилось.
Очутившись снова на улице, она увидела, что полицейский все еще на своем месте. Но она знала, что не в привычке полицейских долго стоять на солнцепеке, рано или поздно он уберется. Нужно этого дождаться.
Цзинь Фын прошлась по разбитому снарядами тротуару. Ее внимание привлек наклеенный на выщербленную осколками стену дома листок - извещение гоминдановского генерала Янь Ши-фана. Каждый параграф кончался словами: "Нарушение карается смертной казнью". Смертной казнью карался ущерб, причиненный материалам, принадлежащим гоминдановскому командованию; смертной казни подвергались все жители местности, где будет поврежден телефонный провод; смертной казни обрекались жильцы и сторожа в случае порчи военного имущества, лежащего на тротуарах, прилегающих к их домам; под страхом смертной казни никто не имел права переселяться с квартиры на квартиру без разрешения квартального уполномоченного.
Девочка начала читать "извещение" для виду, но, дойдя до 8, по-настоящему заинтересовалась. Там говорилось:
"Мы, генерал Янь Ши-фан, объявляем:
Каждый, кто знает о каких-либо входах в подземелья, обязан в течение двадцати четырех часов от момента обнародования настоящего уведомления сообщить о них в свой полицейский участок; лица, проживающие в деревнях, обязаны сделать сообщение жандармским постам или полевой полиции. Неисполнение карается смертью.
Предаются смертной казни все жители тех домов, где по истечении указанного срока будут обнаружены выходы из подземелий, о которых не было сообщено властям. Также будут казнены и те, кто живет вблизи от таких мест и знает тех, кто пользуется подземельями, но не сообщил о том властям в надлежащий срок.
Несовершеннолетние нарушители сего приказа караются наравне со взрослыми..."
Девочка остановилась на этих строках и прочла сновав "Несовершеннолетние нарушители..." Нет, ей только показалось, будто это напечатано особенно крупными иероглифами...
Приказ был помечен вчерашним днем. А у них в штабе его еще не видели. Она оглянулась, нет ли кого-нибудь поблизости. Ей очень хотелось сорвать листок, чтобы принести его своим. Это интересная новость. Значит, Янь Ши-фан очень боится тех, кто скрывается под землей; он не остановится на угрозах. Может быть, он со своими иностранными советниками попробует замуровать или заминировать входы и выходы подземелий или пустит под землю газ...
Наконец полицейский, как и ждала Цзинь Фын, ушел с перекрестка и уселся в тени. Девочка потянулась было к листку, но все же не решилась его сорвать: если полицейский поднимет голову...
Нет, нельзя ставить под угрозу боевое задание, полученное от командира.
Она проскользнула мимо полицейского и пошла вниз по улице. Улица вывела ее много южнее, чем нужно, но зато тут не было ни патрулей, ни полицейских, ни даже прохожих. Тут незачем было патрулировать, нечего было охранять. Тут были одни жалкие развалины домов. Цзинь Фын уверенно свернула направо, там тоже есть вход под землю, расположенный в развалинах дома.