Связная Цзинь-Фын

Девочка опустилась на кучу земли и погасила фонарик, Внизу царила тишина хорошо знакомая ей тишина черной пустоты подземелья, куда не проникает ни один звук из внешнего мира. Там, наверху, может происходить что угодно, какие угодно события могут потрясать мир - здесь будет все та же черная тишина...

Хватит ли у нее сил на то, чтобы, вернувшись к выходу в город, еще раз проделать поверху весь путь к миссии?

Ее мысли неслись с отчаянной быстротой; мысли эти были совсем такие, какие были бы в эту минуту и в голове взрослого: она не должна спрашивать себя, хватит ли сил; должна спросить лишь об одном - хватит ли времени?..

Цзинь Фын поднялась с земли и пошла. Она не замечала того, что ноги ее уже не передвигаются с такой легкостью, как прежде. На каждом шагу ее стоптанные веревочные сандалии шаркали по земле, как у старушки.

Цзинь Фын уже не бежала, а шла. Она несколько раз пробовала перейти на бег, но ноги сами замедляли движение. Она замечала это, только когда почти переставала двигаться. Тогда она снова заставляла себя ступать быстрей, а ноги снова останавливались.

Так, борясь со своими ногами, она перестала думать о чем бы то ни было другом. Ноги, ноги! Все ее силы были теперь сосредоточены на этой борьбе. Вероятно, поэтому она и не заметила, что свет ее электрического фонарика с минуты на минуту делался все более и более тусклым. Батарейка не была рассчитана на такое долгое действие. Она была самодельная. Такая же, как у командира отряда, как у начальника штаба и начальника разведки. Эти батарейки делал молодой радист под землей.

Цзинь Фын только тогда заметила, что ее батарейка израсходована, когда волосок в лампочке сделался совсем красным и светил уже так слабо, что девочка почти ничего не различала впереди. Она то и дело спотыкалась о торчащие из земли острые камни. Пронизавшая ее сознание мысль, что через несколько минут она останется без света, заставила ее побежать так же быстро, как она бегала всегда. Как будто в эти несколько минут она могла преодолеть расстояние, отделявшее ее от выхода в город.

Она бежала всего несколько минут, те несколько минут, что еще слабо тлел волосок в лампочке фонаря. Но вот исчезло последнее едва заметное красноватое пятнышко на земле.

Цзинь Фын остановилась перед плотной тьмой.

Нужно было собраться с мыслями.

Лабиринт ходов был сложен, они часто разветвлялись, Время от временя на стенках попадались знаки - круг и стрелка, что значило: идти нужно прямо. Если стрела в круге опрокидывалась острием книзу, значит нужно было повернуть влево; если глядела острием вверх - поворачивать надо было вправо. Эти знаки были ясно нанесены известью или углем, в зависимости от характера почвы: на темной глине - белым, на желтом песчанике - черным. Их очень хорошо было видно при свете электрического фонарика и даже в мерцании простой свечи. А самые важные указатели были выцарапаны или выбиты в почве так, чтобы их можно было разобрать ощупью и в полной темноте. Но они были расположены так высоко, что Цзинь Фын не могла до них дотянуться. А какой толк был в нарисованных знаках, когда у девочки не стало света?

Цзинь Фын крепко закрыла глаза руками, думая, что, может быть, так приучит глаза к темноте. Но как она ни напрягала зрение, нельзя было различить даже собственной руки, поднесенной к самому лицу.

4

И все же Цзинь Фын не позволила отчаянию овладеть ею. Вытянула руки и пошла. Она уже не думала теперь, куда поворачивать, не хотела об этом думать. Она знала, что, пускаясь по подземным ходам в первый раз, партизаны непременно брали с собой клубок ниток. Они разматывали нитку за собой, чтобы иметь возможность вернуться к выходу. Так, шаг за шагом, изучали они лабиринт, делали на поворотах отметки, один за другим осваивали путаные ходы лабиринта, общая длина которого измерялась десятками ли.

И вот теперь Цзинь Фын предстояло разобраться в этой путанице без всяких указателей, без спасительной нитки...

Она была маленькая девочка, но, как всегда, когда предстояло какое-нибудь трудное дело, она думала: а как бы поступил на ее месте настоящий партизан "красный крот", человек, которого она считала идеалом силы, смелости и верности долгу?

Такой вопрос Цзинь Фын задала себе и сейчас, когда ее вытянутые руки наткнулись на шершавую стену подземелья.

Она должна была решить: идти ли прямо, повернуть направо или налево? Загадка, ставившаяся в сказках почти всех народов перед храбрыми воинами, показалась ей теперь детски простой по сравнению с тем, что должна была решить она, совсем маленькая девочка с косичкой, обвязанной красной бумажкой. Ах, если бы кто-нибудь предложил ей сейчас простой выбор: смерть и выполнение долга или жизнь! Всюду, куда она ни поворачивалась, была одна страшная черная пустота, и она не знала, куда же - прямо, направо или налево - лежит ее путь.

Она стояла с вытянутыми руками и кончиками меленьких пальцев ощупывала шершавую стену подземного хода, словно нежная детская кожа могла распознать круг и стрелу, нанесенные известью или углем. И все силы ее большой и смелой души были направлены на то, чтобы не позволить отчаянию затемнить сознание, живущее в ее маленьком теле, таком слабом и таком ужасно-ужасно усталом.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава седьмая

1

Обед в миссии подходил к концу. Кароль взялся за десерт. Ел он сосредоточенно и жадно. Его большая нижняя челюсть двигалась ритмически из стороны в сторону, взад-вперед и снова из стороны в сторону. Она была внушительна и работала, как тяжелая деталь механической терки. За едой Кароль молчал. Биб же, раньше всех расправляясь с блюдами, почти непрерывно болтал.

Так как остальные жильцы, кроме агентов, часто менялись, то болтовня Биба не успевала им надоесть. Они слушали ее с интересом. Но на этот раз его собеседник, рыжий иностранец в военной форме, раздраженно постучал ложечкой по блюдцу и, заставив Биба замолчать, спросил соседа:

- Вас тоже уведомили, что вы должны освободить комнату сегодня же?

- Да, - ответил сосед. - Здесь это вполне в порядке вещей.

- Как, с вами это уже бывало?! - Рыжий удивленно вскинул брови. - И вы так спокойно это переносите, не жалуетесь?