Страница 63 из 174
- Да я змей тутошних боюсь, я постою.
- Чего ж бояться змей? - озлобленно, как бы издеваясь над собою, говорит Скрипицын. - Мы сами змеи...
- Да, змеи. Однако можем и орлами стать... От нас зависит, двусмысленно говорит Минеев и садится.
Вздрагивающим голосом Скрипицын даёт оценку того положения, в которое они все, по малодушию своему, попали.
- Исхода нет. Мы погибли, - безнадёжно шепчет он.
Томительное молчание. Капитан Смирнов сказал:
- Есть два выхода: бежать или пулю в лоб...
- Тсс... потише, - предостерегает его Скрипицын. Вблизи проехал дозор из трёх казаков. - Ха, бежать! Разве не видите? Нас караулят. Да и куда? В Осе пугачёвский отряд, а в лесу, в степи да всюду, всюду рыщут башкирцы и восставшие смерды...
- Мне сдаётся, - зашептал Смирнов, - Михельсон вот-вот нагонит Пугачёва и расколотит его в прах. Куда мы, изменники, денемся? Ну, куда?
- Нет, господа, - привстав и опираясь рукой о землю, с взволнованной решимостью сказал Скрипицын. - До такого позора нам не дожить. Совесть замучит. Да лучше башкой о камень...
У подпоручика Минеева на бритых губах чуть приметная улыбка.
- А выход есть, - тенорком проговорил молодой Бахман и тоже приподнялся. - Надо написать казанскому губернатору... Так, мол, и так... Предупредить об опасности...
- А знаете?.. - ткнув офицера в плечо, вскричал Скрипицын и тотчас зажал себе ладонью рот. - А знаете, Бахман, я тоже об этом думал, ей-богу, клянусь вам, - возбуждённо шептал Скрипицын. - Значит, решено? А я сумею собрать своих солдат в кучу, и, когда начнётся бой, мы ударим пугачёвцам в тыл. Так и напишем губернатору...
- Да, но с кем и как послать? - уныло спросил капитан Смирнов, вздохнул и задвигал морщинами на лбу.
- Ну, об этом не сумневайтесь, - сказал Скрипицын. - Этим письмом, буде оно дойдёт до губернатора, мы облегчим свою вину.
- Хм, - хмыкнул подпоручик Минеев и нервно потянулся, кости в суставах хрустнули. - Напрасно, господа, делаете себе иллюзию. Какие бы письма мы ни выдумывали, как бы кулаками себя в грудь ни били, всё равно все мы будем преданы суду. И, поверьте, пощады нам не будет...
- Следовательно? - посунулись все к Минееву и шумно задышали.
- Выход из сего предоставляю сделать вам самим, - голос Минеева вздрагивал, в глазах неприязненный блеск.
- Пулю в лоб? Бежать?
- Нет, - ответил Минеев.
- Ну, так что же, говорите.
Вести спор и раздумывать было некогда. Обстановка требовала действий. Да к тому же и Минеев от прямого ответа уклонился.
Рапорт губернатору Бранту составили короткий, "с приложением к оному двух его, Пугачёва, злодейских, о приклонении к нему народа, указов". Рапорт подписали майор Скрипицын, капитан Смирнов, подпоручик Бахман.
4
Следующим утром пугачёвцы двинулись в путь. Из-за реки, с лесных дорог, с боков, навстречу продолжали валить толпы конных и пеших мужиков, спрашивали встречных-поперечных:
- Где царь-батюшка? Мы, братцы, к вам... Господ своих порешили под метёлку. Вот, всей гурьбой. Послужить желательно... Веди к царю, указывай! Челом бьём.
Так множилась вольная мужицкая рать Емельяна Пугачёва.
К обеду войско подтянулось к переправе.
У берега красовались чисто струганные "коломевки", плоты, лодки, великое множество челнов, весь берег у Рождественской пристани кишмя-кишел ожидавшими государя крестьянами. Горели костры, варилось в котлах пиво. Много раскинутых холщовых палаток. Бабы, девки, ребятишки, распряжённые телеги с лесом поднятых оглобель.
Пугачёв к народу не спустился. С высокого взлобка он осматривал в подзорную трубу всю переправу (опорой для трубы служило плечо низкорослого подпоручика Минеева), сказал:
- Кажись, дивно хорошо, посудин много, и погодье задалось доброе... Ну, наперёд поснедать надо, а уж после того... Эй, стряпухи, накрывай скатерти в холодке, на травке под сосной... - Пугачёв был весел, скрёб обеими пятернями густоволосую, давно не мытую голову. На взлобке они вдвоём с Минеевым. - Ну, как, ваше благородие, служишь?
- Служу, ваше величество, - стукнув каблук о каблук, вытянулся Минеев.
- Служи, брат, служи, ништо... Бывало, как на престоле сидел, многих вот таких молодчиков, как ты, в чин производил. А иным часом на другого и притопнешь, и оплеуху дашь... Служи, брат, служи. Ась?
- Я завсегда верой и правдой, - козырнул Минеев; глаза его вдруг заискрились решимостью, губы стали кривиться. - И дерзну доложить вам... одну неприятность... с полковником Скрипицыным...
- Царская палатка готова! - под самое ухо Пугачёва заорал подбежавший верзила-казак в бараньей шапке. - Так что пуховики взбиты, мамзели нарумянились, рыбаки живых налимов принесли...
Вздрогнув от громоносного крика, Пугачёв сердито отмахнулся:
- Пошел! - и, нахмурив брови, глянул в смущённые глаза Минеева. Ну-ну, толкуй: какая ещё там неприятность?
Минеев оглянулся, поближе подступил к Пугачёву и тихо, с волнением, забормотал:
- Государственная измена, ваше величество. Скрипицын, Смирнов и третий, немчик, написали казанскому губернатору поносное письмо с изветом на вас, ваше величество.
Пугачёв прищурил правый глаз и зло погрозил Минееву искривлённым пальцем:
- Ну, смотри, офицер: Скрипицын в военном деле знатец, к тому же старается... Ежели на Скрипицына ты облыжно показал, - вот эту ёлку видишь? На ней и закачаешься...
- Верьте мне, государь. Я вам пригожусь. Я всю Казань, как свои пять пальцев... Имею свои соображения, как быстро взять её.
- Ты богат, поди? Деревни, поди, есть? Сердце, поди, ноет, что царь дворян зорит?.. А как вас, супротивников, миловать-то?
- Из бедных я, государь, ни деревень у меня, ни денег... Мне терять нечего... Я из самого низкого, убогого шляхетства.
Пугачёв быстро ушёл в палатку. "А что, ежели Скрипицын уничтожил письмо или успел его отправить? Ведь он шушукался с целовальником и с голицынским приказчиком?" Минеева бросило в жар и в холод. "Что сделал, что сделал я! - мысленно повторял он, прикрыв лицо ладонью и бессильно повесив голову. Он чувствовал, как ноги его начинают трястись, сердце сжиматься. - Но ведь я же обдумал всё, я же сознательно. Это не мальчишеский порыв, а так и надо было".
И, как молния, вломилась в душу дерзость, разгорячённую голову охватил азарт игры в жизнь и смерть...