Страница 141 из 174
- Нет уж, - глядя пред собой в пустоту, сказала больная. - Маменька наказывала, ждёт... В дорогу надо... В царстве небесном лучше...
Она попросила молока, выпила глоточка три. Ненила притащила свежепросольных огурцов и горячих оладей с мёдом. Горбатов тотчас прогнал её. Девочку затошнило, стала она икать и снова впала в забытьё...
- Умрёт, - прошептал Емельян Иваныч, застёгивая ворот рубахи. - Ну, а где же лекарь-то?
- Нету, государь, - ответил Горбатов. - Во многие места посланы гонцы... Нету.
- Умрёт, - повторил Пугачёв, встряхнув головой и, сутулясь, вышёл.
Он не ошибся. Через два дня девочки Акулечки не стало. Последние её слова были:
- Я маленькая... Бог мне счастья не дал.
Два крестьянина - отец и сын - мастерили ей гроб, Миша Маленький под двумя липами на холме рыл могилу. Глаза его были мокрые, он пыхтел и прикрякивал. Все в лагере ходили, понурив головы.
Пугачёв велел выдать розовой материи на обивку гроба. Позументов не было. Он приказал спороть их с одного из своих кафтанов.
Вся в цветах, покойница лежала в розовом гробу, возле палатки Пугачёва. В её руке лазоревый цветик. И никому не хотелось верить, что девочки Акульки больше нет среди народа, что она неожиданно ушла из жизни, что над землёй только тень её, однако и эта тень навсегда скроется в могиле. Останется лишь одно воспоминание о погасшем дитяти, но и оно, как ночной туман, развеется: время безостановочно взрывает глубоким плугом ниву жизни, перевёртывая вверх корнями все цветы и травы, все воспоминания о прошлом, нетронутыми остаются лишь редчайшие дубы, которым, по заслугам их, даровано бессмертие...
Цветы... Много цветов... Гроб от самой земли засыпан полевыми цветами. Но ещё больше народу, не одна тысяча людей собралась проводить покойницу в могилу, царскую любимицу.
Цветы и солнце, яркое, всё ещё горячее. Оно согревало своими лучами восковое похолодевшее лицо лежавшего во гробе мертвеца, восковую исхудавшую детскую руку с зажатым лазоревым цветком. Как знать, может быть, маленькой покойнице было приятно погреться на солнышке последний раз и чрез сомкнутые ввалившиеся веки в последний раз взглянуть на пылающее в синеве небес великое паникадило. И вот, побелевшие губы девочки Акулечки под угревным солнцем как будто чуть-чуть заулыбались. Нет, это игра блуждающих, неверных светотеней. Нет, нет... Кровь в её жилах навсегда остановилась, и улыбка на устах - простой обман: смерть припечатала своей неотвратимой печатью и глаза и губы. Вот она, смерть!.. В золотистой с багрянцем длинной мантий, с лицом бледным и вдохновлённым, с глазами широкими, излучающими таинственный свет вечности, она стоит, словно в сказке, в изголовье розоватого гроба, опершись на косу с отточенным лезвием. Возле неё кружатся с безмолвным щебетом невидимые ласточки. И никто из живых не видит ни благой сказочной смерти с лучами вечности в глазах, ни порхающих ласточек. Их, может быть, видит любившая сказки девочка Акулечка, ещё пьяненький отец Иван, давнишний знакомец зелёного змия и прочей чертовщины. С криком, рыданием, воплем, едва держась на ногах, он продирался чрез толпу ко гробу. Его схватили, унесли в дальние кусты и там связали. Он без передыху шумел, что обманет смерть, что сам ляжет в акулькину могилу, а девчонка сирота пущай живёт. В борьбе с вязавшими его людьми он ослабел, но всё ещё во всю мочь кричал: "Господи, побори борющие мя!" Однако его угомонили. "Плотию уснув, яко мертв...", лишившись последних сил и засыпая, мямлил он.
Светило яркое солнце, порхали бабочки. С востока на запад двигалось по небесной пустыне белое крылатое облако. А Нениле казалось, что это ниспосланный богом по праведную детскую душеньку белый ангел.
Панихиду служил старый-старый иеромонах из соседнего захудалого монастыря. Борода у него древняя, брови древние, голос старый, а голубые глаза молодые, лучистые. Он в чёрной траурной ризе с серебряным позументом, на голове чёрный клобук, на ногах берёзовые лапти. Служил он не торопясь, величественно и строго. Хор из двадцати казаков с Пустобаевым пел складно. Когда иеромонах, взмахивая кадилом и устремив взор к белому облачку на синем небе, стал возглашать: "Со святыми упокой, господи, душу новопреставленной рабы твоея, отроковицы Акулины, и сотвори ей вечную память", - весь народ вместе с царём-батюшкой опустился на колени и трижды, во всю грудь пропел: "Вечная па-а-амять".
Люди плакали. И не оттого только плакали, что жаль было девочку Акулечку, а заодно с ней где-то покинутых чад своих, а плакали потому, что вот пришла какая-то вещая минута и все, все до одного, и атаманы, и монах-старик, и офицер Горбатов, вместе с царём-батюшкой, - все, все, как один человек, опустились на колени. И душевные родники сами собой у всех разверзлись... Что-то будет, какая судьба-участь ждёт каждого?!
Когда гроб опустили в землю, начальник артиллерии Чумаков махнул платком: одна за другой грянули три пушки. На могиле поставили большой крест с надписью: "Здесь лежит всеми любимая девочка Акулина, без роду, без племени. Умерла в августе 1774 года, в армии государя Петра Третьего, при походе".
Этот холм под двумя старыми липами народ назвал "Акулькина могила".
- Вот больше и нет у нас Акулечки, - вздохнув, сказал Пугачёв и скосоротился. - Сникла, как цветик на морозе...
И впервые за весь путь он вспомнил с беспокойством о своём Трошке, вспомнил и подумал: "Надо бы приглядеть за мальчонкой..."
Люди всё ещё продолжали стоять с опущенными головами. Затем начали молча расходиться.
В своём крестном пути от Оренбурга, чрез Башкирию, Казань, Саратов и другие города русский мятежный люд оставил при дорогах неисчислимое множество могил с крестами. То поистине был путь к мужицкой Голгофе крестный путь!
Прошло время, кресты сгнили, могилы поросли бурьяном, сравнялись с землёй и затерялись. И только "Акулькина могила" долго ещё бытовала в памяти народной, как приметное урочище, как скорбная веха на большой дороге мужицкого царя.
4
В начале 1774 года Саратов почти весь выгорел и только с лета стал постепенно застраиваться. Большинство населения жило в землянках, в шалашах. Саратов - крупнейший город Астраханской губернии, в нём насчитывалось более 7000 жителей. Он расположен в котловине между тремя сопками, обходящими город полукругом. С севера над городом возвышается шихан, или гора Соколова, - около восьмидесяти сажен высоты. С юго-запада - меловая, гора Лысья и далее - гора Алтынная.