Страница 101 из 174
Пугачёв обещал своим приспешникам исполнить и принять их желание. И вот вскоре народная громада двинулась по направлению к Москве в расчёте пройти через Нижний Новгород. Однако дело повернулось по-иному. Отойдя от Волги пятнадцать вёрст, Пугачёв повстречал чувашей, толпа коих, соединившись с народной армией, поведала ему, что Нижний сильно укреплён, что в городе много войска, а из Свияжска движется отряд правительственных войск.
На военном совещании, в присутствии старшин яицкого казачества, после долгих споров было решено от похода на Нижний и Москву отказаться. Пугачёв собрал в круг всех яицких казаков, которых осталось в армии не многим более четырёхсот человек, и с хитринкой объявил им:
- Детушки! Вы чрез своих начальников звали меня на Москву. Ну, так потерпите, детушки, ещё не пришло моё императорское время. Яблочко созреет, - само упадёт. Вот втапоры и царь-колокол подымем и из царь-пушки вдарим по супротивнице моей Катьке. Тогда я и без вашего зова поведу вас на Москву. Теперь же, усоветовавшись с атаманами, я божьей милостью вознамерился идти на Дон, там меня знают и примут с радостью.
Казаки поневоле с "батюшкой" согласились.
И вот армия двинулась на юг, к Цивильску. Крестьянский манифест, в сотнях списков, далеко опередил армию. Пугачёвские люди развозили царскую грамоту по деревням, а там - сами мужики распространяли её от селения к селению. Крестьянство Чебоксарского, Козьмодемьянского и других смежных уездов, подогреваемое словами манифеста, восстало почти поголовно. Начался разгром поместий. Чуваши, вотяки, вооружившись копьями и стрелами, открыто говорили, что ждут "бачку-государя", как родного отца. Народ гуртовался в толпы, шёл либо к Пугачёву, либо распылялся по уезду и начинал действовать самостоятельно. Помещики и всё начальство разбежались. Оставшееся без администрации население за разъяснением разных бытовых вопросов обращалось к Пугачёву. Так, бурмистр и староста села Алферьева, Алатырского уезда, писали государю: "Ныне у нас имеется господский хлеб, лошади и скот, и что вы об оном, государь, изволите приказать? В вотчине нашей много таких, которые и пропитания у себя не имеют и просят милосердия у вас, великого государя, чтоб повелено было из господского хлеба нам дать на пропитание и осемениться" - и т. д. Таких прошений подавалось Пугачёву множество, но они, в большинстве случаев, оставались без ответа, так как Военной коллегии при армии больше не существовало и армия двигалась вперёд "скорым поспешанием".
Не задерживаясь в Цивильске и переменив под артиллерию свежих лошадей, пугачёвцы направились к Курмышу. В дороге Пугачёв узнал, что лежащий на пути городок Ядрин хорошо укреплён и приготовился к обороне.
- А пускай его готовится, - сказал Пугачёв, - нам недосуг воробьёв ловить, ежели мы медведя брать идём.
И Ядрин был оставлен в стороне.
Утром 20 июля Пугачёв подходил к Курмышу. Чернь в сопровождении духовенства встретила его на берегу реки Суры. Пугачёв приказал прочесть манифест, жителей привести к присяге. Пугачёвцы забрали из воеводской канцелярии тесаки, ружья, порох инвалидной команды, а также казённые деньги. Вино было выпущено на землю, соль безденежно роздана крестьянам и чувашам. Были повешены два майора, дворянка и канцелярист. Пугачёв взял шестьдесят человек добровольно записавшихся в казаки и, пробыв в Курмыше всего пять часов, двинулся к Алатырю.
Узнав о приближении Пугачёва, жившие в городе дворяне собрались в провинциальной канцелярии на совещание. Решили: ежели в "злодейской толпе" не более пятисот человек - защищаться, в противном случае выйти навстречу с хлебом-солью. Прапорщик инвалидной команды Сюльдяшев доложил, что по его сведениям в пугачёвской толпе более двух тысяч народу.
- Ну, стало быть - надо лататы задавать, - сказал воевода Белокопытов.
В тот же день все дворяне и лица начальствующие во главе с воеводой из города скрылись.
Возле храма на соборной площади возникла большая толпа. Проходивший Сюльдяшев спросил жителей о причине их скопища.
- Советуемся, как спасти жизнь свою, - отвечали люди. - Начальство сбежало, оружия у нас нет, противиться нечем. Мы согласились встретить незваных гостей с хлебом-солью.
В двух верстах от города армия остановилась лагерем. Здесь встретили Пугачёва духовенство, монахи Троицкого монастыря, купечество и прочие горожане. Тут же был и прапорщик Сюльдяшев. Обычный молебен, обычное целование руки, и Пугачёв, оставив лагерь на попечение Горбатова, в окружении свиты, духовенства и народа, под колокольный трезвон, поспешил в Алатырь. После молебна в соборе он поехал осматривать старинный, времён Ивана Грозного город, побывал в воеводском доме, найденные под колокольней деньги велел раздать народу, заехал к прапорщику Сюльдяшеву, выпил там со своими сподвижниками очищенной водки - пеннику - и приказал бургомистру раздать народу соль бесплатно, а также немедля выпустить из тюрьмы колодников.
Вскоре нахлынула из лагеря пугачёвская толпа, народ бросился из купеческих, "ренсковых погребов" выкатывать бочки с вином. Началась гульба, весёлые песни, скандальчики и драки. Среди гуляк озабоченно шмыгала взад-вперёд девочка Акулечка. "Ой, дяденьки, не пейте шибко много винища-то, ой, миленькие, не деритесь... А-то батюшка дознается, худо будет", - то здесь, то там слышался её заботливый голос. Она подавала пьяницам обронённые в драке шапки, замывала разбитые носы, либо, с детской наивностью и противореча самой себе, где-нибудь под окном выпрашивала гулякам солёненькой прикусочки.
Заметив шум и беспорядки в городе, Емельян Иваныч приказал Перфильеву бочки рубить, вино выпустить. Казаки отгоняли крестьян от вина плётками, иногда трепали за бороды. Да вообще и раньше во все времена восстания казаки относились к мужикам с высокомерием. Крестьян это обижало, они пробовали жаловаться на казаков по начальству, но отношения между сторонами не улучшались. А подобных жалоб до самого Пугачёва не доходило.
После третьей чарки Емельян Иваныч вдруг с гневом спросил гостеприимного Сюльдяшева:
- Ты что, подрядился, что ли, за воеводу остаться в городе? Вот я первого тебя велю сказнить.