Страница 21 из 46
- Истинная правда... Так! - снова зашумели в толпе.
- Не лучше ль, батюшка, ваше величество, - сказал Овчинников, повесить их, чтоб им в наказанье, а прочим во страх.
- За Витошнова-старика мы поручимся, - кричали казаки. - И за Гришуху Бородина поручимся, даром что он племянник Мартемьяна, нашего гонителя. А этих - смерти предать! Довольно им измываться над нами!
Пугачёв насупился, невнятно пробурчал: "Верно, ежели попала под каблук змея - топчи!.." - взмахнул рукой и резко возгласил:
- Быть по-вашему!
Кривой, "страховидный" казак Бурнов, избравший себе службу царского палача, поспешил исполнить повеленье "батюшки".
Г л а в а IV
ИМЕННОЕ ПОВЕЛЕНИЕ. КЛЯТВА.
"БАЛ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!"
1
Капитан Крылов возвратился домой поздним вечером, было темно, в тёплом небе звезды мерцали, Ваня уже спал.
- Ну, мать, пропало войско яицкое, - раздражённо сказал он жене. Казачишки бегут к вору, как полоумные... Ужо-ко он мёдом будет их кормить. Андрюшка Витошнов сбежал, старый чёрт, с целой сотней дураков, да утром утекло полсотни... Заваривается каша!
Семёныч подал капитану умыться, капитанша принесла бок жареной индейки да флягу с травничком, однако Крылов за стол не сел, а поспешил к коменданту.
У Симонова сидели Мартемьян Бородин и секунд-майор Наумов, пили чай с вареньем из ежевики и с сотовым мёдом. Крылова пригласили к столу. Вместо захворавшей комендантши чай разливала Даша, миловидная девушка, приёмная дочь Симонова.
- Подкрепился дома-то? - спросил Симонов Крылова.
- Не успел, господин полковник.
- Дашенька, скомандуй-ка борщу капитану... Отменный борщ!
Крылов вынул из кармана бумагу мятежников и, рассказав, как она попала к нему, передал её коменданту.
Тот надел очки, приблизил к себе свечу, стал вслух читать:
- "Войска Яицкого коменданту, казакам, всем служивым и всякого звания людям моё именное повеление".
- Ах, бестия! Складно... И почерк добрый, - встряхнул бумагой комендант. - Неужели сам он, Пугач, писал?
Мартемьян Бородин заглянул через плечо Симонову в бумагу и, распространяя сивушный дух, прохрипел:
- Сдаётся мне - Ванька Почиталин это. Его рука. Его, его! Он лучший писчик по всему Яику, он, помнится, мои атаманские реляции, на высочайшее имя приносимые, перебелял... Он, он!.. Недаром к вору удрал, наглец... Только бы поймать, праву руку отсеку пащенку! Стойте-ка, - тучный Бородин, опершись о столешницу, поднялся, шустро подошёл к окну и, распахнув раму, заорал во тьму сентябрьской ночи:
- Эй, казак!.. Дежурный! Скачи к Яшке Почиталину, веди его, усатого дьявола, на верёвке в искряную избу либо на гауптвахту. Да пук розог приготовь! Приведёшь, мне доложишь...
- Напрасно хлопочешь, Мартемьян Иваныч, - вмешался Крылов, с аппетитом хлебая борщ. - Яков Почиталин и племянник твой Григорий с казаками к вору утекли...
- Да ну-у?! - протянул Бородин и снова заорал в окно: - Эй, казак! Отставить!
Симонов, поморщившись, сказал Бородину:
- Экой ты неспокойный. Сядь, - и стал продолжать чтение "воровской" бумаги:
- "Как деды и отцы служили предкам моим, так и мне послужите, великому государю, и за то будете жалованы крестом и бородою, реками и морями, денежным жалованьем и всякою вольностью". (Вот он чем берёт их, болванов, - заметил Симонов.) "Повеление моё исполняйте и со усердием меня, великого государя, встречайте, а если будете противиться, то восчувствуете как от бога, так и от меня гнев. Великий государь Пётр Третий Всероссийский".
Симонов отшвырнул бумагу, а Бородин затряс усищами, зашумел:
- Встретим, дай срок! Уж мы тебя, злодея, встретим... Ах, ты, каторжник, ах ты, рыло неумытое. Царь... Ха-ха-ха! Мы те покажем Петра Третьего Всероссийского!.. А нут-ка, Андрей Прохорыч, отмахни мне кусочек поросятинки. Ха, подумаешь, дерьмо какое, в цари полез!.. Дашенька, подай мне, старику, горчички да водочки чуток... С горя, ей-богу, с горя! Ведь я, Дашенька, кумекал с Гришкой окрутить тебя святым венцом, а глянь, что вышло... Ну, подожди ж, племянничек родимый...
В просторной горнице темно, лишь две свечи в бронзовых подсвечниках горели, и никто не заметил, как густо скраснела Дашенька: у ней на сердце не Гришка Бородин, а гвардии сержант Митя Николаев. Где-то он, благополучен ли? Поди, уж к Оренбургу подъезжает. Ой, Митя, Митя!.. Уехал и проститься позабыл.
...А в это время сержанту Николаеву рубили ножом косу: подвели к стоячему дереву, примостили затылком да и тяпнули.
- Ну вот, и казаком стал, - проговорил краснощёкий Тимоха Мясников и бросил пук волос в траву.
- А ведь ты, Николаев, из господишек: либо сбежишь, либо нас продашь, - сказал Митька Лысов и зло захохотал.
- Ни то, ни другое, - сердито возразил сержант. - Не хуже вас служить стану государю...
- Ой ли?.. - и нахрапистый Митька, опять захохотав, погрозил сержанту пальцем.
...По белой стене мотались-елозили тени от сидящих за столом. Вот одна быстро издыбила и упёрлась головой в потолок. Это поднялся комендант, полковник Симонов:
- Значит, как я и говорил вам на совещании... (Крылов, опоздавший к совещанию, особо внимательно вслушивался в слова начальника.) В першпективе предстоят нам немалые хлопоты со злодейской толпой. Добро, ежели поймаем вора... Только как ловить будем, какими силами? У меня пятнадцать штаб- и обер-офицеров, пятьдесят три сержанта с унтер-офицерами да семьсот человек рядовых, ну ещё сотня оренбургских казаков, на коих, признаться, я шибко-то положиться не могу. Вот и вся моя воинская сила! А крепостца наша, увы, в самом плачевном положении. Вот в каких обстоятельствах застаёт неимоверный по внезапности и каверзный по дерзости своей подлый казус. И доверительно вам говорю, господа командиры, не могу я решиться на риск вывести все наши силы за городок, чтоб сразить злодея: выведешь, да, чего доброго, и назад не вернёшься. Ведь сами знаете, каково настроение яицких казаков и всех жителей в городке, население при всякой в наших рядах заминке примет сторону самозванца.
- Искру туши до пожара, беду отводи до удара, господин полковник, сказал Крылов.
- То-то же и есть! - в волнении воскликнул Симонов, ероша стриженные в бобрик волосы. - Пуще всего опасаюсь, что искра разгорится в пламя... при нашем невольном попустительстве. - Он вздохнул и потупился. И все вздохнули. - Итак, взвешивая обстоятельства, нам волей-неволей остаётся взять тактику оборонительную. И положиться на господа бога, а наипаче на самих себя. Гм, гм... Надеяться на помощь Оренбурга вряд ли следует: Рейнсдорп сам может оказаться в опасном состоянии. Да ещё неизвестно, когда мой курьер сержант Николаев доскачет до него, а может, и вовсе не доскачет... - потряхивая головой, тихо, с грустью, закончил он.