Страница 143 из 167
Много было еще сказано вокруг этого, и я бы не стал описывать этот эпизод - в конце концов обычная технология управления, интересная только для специалистов, - если бы не какое-то странное ощущение присутствия при необычной, не имевшей места в прошлом сцене. Потом понял, в чем дело. Слишком прямо, резко, без околичностей выкладывались ему упреки. По существу, это была нелицеприятная критика его неорганизованности, и хотя "по углам" ворчало окружение давно, но высказать свою досаду напрямую не решалось. Теперь, когда его клюют со всех сторон противники, решились на это и друзья. Конечно, с благими намерениями - остеречь, помочь, но психологически это выглядело как "бунт на корабле", когда команда предъявляет капитану свой счет, а он уступает и обещает впредь "хорошо командовать кораблем". Вроде бы все по-прежнему, но что-то неузнаваемо изменилось в отношениях. Он отныне не просто повелитель, но и член команды. Не знаю, ощутил ли Михаил Сергеевич перемену, но держался он молодцом. Впервые за те годы, что я его близко знаю, скрутил свою гордыню и полупризнал неправоту, неумение организовать дело. Хорошо, что только полупризнал, подумалось мне, нет ведь ничего хуже, если политический лидер теряет уверенность в себе. Надеюсь, с ним это не произойдет. Но поубавить самоуверенность ему не вредно.
После этой сцены произошло и вовсе "размягчение": как бы откликаясь на наши притязания, Михаил Сергеевич пропустил нас в самый укромный уголок высшей власти - пригласил сказать, у кого какие предложения по кандидатам в вице-президенты, премьеры и на другие посты. В прошлом такого никогда не бывало, и все наперебой стали называть имена: Назарбаев, Акаев, Явлинский... Он слушал, кивал, а на съезде назвал кандидатом Павлова.
Бывали и другие случаи, когда Горбачев "приноровлялся" к ситуации, предпочитал не вступать в спор, а поступал по-своему. Не думаю, чтобы это шло ему на пользу. Да и лукавство, скрытность - хотя и частые спутники политических деятелей, не слишком их украшают. Не остались они незамеченными для наблюдателей у нас и за границей.
С ходом времени Михаил Сергеевич все с меньшей охотой выслушивал критические замечания - атмосфера восторженного поклонения делала свое дело. Он по-прежнему прост в обращении, охотно беседует на любые темы... Кроме тех, что задевают его самолюбие. Тут на его лице появляется выражение скуки и ясно читается мысль: "Кого вы учите, друзья?"
Впрочем, все это маленькие слабости большого человека. Явление Горбачева закономерный итог развития русской нации, ее самосознания после 70-летнего коммунистического господства. Он поразительным образом выражает среднее, центральное в нашей политике, философии, культуре. Среднее не в смысле серое, посредственное, а в смысле умеренное, здравое, рациональное, взвешенное. Это не озарение одинокого, возвышенного над толпой гениального ума, а внутренний голос самого народа, выражение его мудрости и осторожности, тревоги и надежды. Такой лидер должен был появиться именно так, как он появился - из толщи народной, пройдя все ступени иерархии правящей партии и социалистического государства. Нужно было очень долго думать и делать дело по-старому, чтобы на каком-то этапе "очнуться", прийти к пониманию необходимости думать и делать дело по-новому. Решить задачу должен был сам русский народ, и он сделал это, выдвинув Горбачева.
Но вот вопрос: если так, почему тот же народ, по крайней мере значительная его часть, отвернулся от своего лидера? Сказать пресловутое: "Нет пророка в своем отечестве" - значит ничего не сказать.
Вернемся в 80-е годы. Чем больше мы продвигаемся по истории перестройки, припоминая выпавшие из памяти детали и заново осмысливая причинную связь событий, тем причудливей выглядит характер человека, которому суждено было сыграть в этой драме заглавную роль. Романтизм и вера в высокие идеалы легко совмещаются в нем с практицизмом, идейной и политической изворотливостью. Истории было угодно, чтобы миссию реформатора в России сыграла не цельная, высеченная из одной глыбы личность, как Петр и Ленин, а гибкая и пластичная, способная воспринять иную систему ценностей. Горбачев - один из первых, если не первый российский лидер, мыслящий как западный. Поэтому он без труда нашел общий язык с Тэтчер и Рейганом, Колем и Андреотти. И по той же причине наше евразийское национальное сознание отказало ему в безоговорочной симпатии, когда он превратился из генсека в президента. По меркам этого сознания Горбачев завел страну на путь поражения: "Выведет ли этот путь к западному процветанию, еще неизвестно, а пока одни бедствия, да как бы не растерять в дороге все, что у нас было, чем гордились".
Не "уважают" у нас многие бывшего лидера еще и потому, что испытывают ностальгию по "железной руке". Не оттого, что якобы рабы по природе, добровольно тянут шею в ярмо - глупости это! Как раз по обратной причине. Народ наш горд, упрям, своенравен, вольнолюбив, он и умом понимает, и нутром чувствует, что нельзя нам сразу вводить европейские порядки, стоит снять узду - и пойдет вселенский разгул. За несколько лет свободы мы догнали прочий мир по алкоголизму, наркомании, проституции, порнографии, бандитизму, терроризму, а там, глядишь, недалеко и до абсолютных рекордов. Отсюда желание иметь на "капитанском мостике" не милого интеллигента, пространно рассуждающего о "процессе, который пошел", а бравого басовитого "хозяина", которого, по его же словам, самому Господу с президентского поста не сместить.
Смена лидера оказалась неизбежной и по самой прозаической причине потребности установить "ответчика за все", свалить на него грехи едва ли не каждого. И выглядит это вполне правдоподобно, поскольку у нас испокон веков все решалось волей самодержцев. Но в том-то и фокус, что Горбачев сломал традицию самовластия и с определенного момента перестал быть единственным демиургом событий. Вспомним.
1985 год. Располагая всей суммой информации, тщательно укрываемой от общества, и отдавая себе отчет в том, что страна погружается в трясину кризиса, Политбюро ЦК КПСС по инициативе М.С. Горбачева решает приступить к тому, что вначале называют совершенствованием социализма, затем - перестройкой или революцией, а в конце концов - реформами. Начинают с бесплодной попытки ускорить технический прогресс, не меняя ничего в экономическом и политическом механизме.
1986-1987 годы. Предпринимается серия попыток оживить экономику путем предоставления самостоятельности предприятиям, сокращения плановых показателей, создания сети кооперативов, осторожного поощрения частных хозяев на земле. Почти весь набор мер, которые позднее составят полномасштабную экономическую реформу. Но они пока в зародышевом виде, формулируются крайне робко, мало кто осмеливается произносить вслух слова: рынок, свободная торговля, частная собственность. Все это еще под идеологическим запретом.
1988-1989 годы. Убедившись, что в наших условиях никакие серьезные сдвиги в экономике невозможны без политической свободы, Горбачев предлагает начать конституционную реформу. Проводятся первые демократические выборы и вместо марионеточного Верховного Совета страна получает работающий парламент. Вводится свобода слова, формируется оппозиция. Финальным актом обновления политической системы становится ликвидация монопольного положения коммунистической партии.
1990 год. Республики одна за другой провозглашают независимость. Зарождаются и набирают силу сепаратистские движения. Обостряются конфликты на этнической почве. Развертывается острая борьба вокруг формулы экономических реформ. Рвутся хозяйственные связи. Резкое снижение жизненного уровня вызывает волну забастовок. Избранный в мае на пост президента, Горбачев уже осенью становится объектом яростных атак оппозиции, требующей его отставки.
Из этих фактов следует два очевидных вывода.
Первый. Горбачев выступал инициатором большинства принципиальных решений, но принимались они коллективно, в полном соответствии с нормами и традициями, которые существовали в прежней политической системе. При обсуждении тех или иных вопросов на заседаниях Политбюро высказывались различные точки зрения, однако все завершалось единогласным утверждением постановлений. И смею добавить: не только в силу традиционно непререкаемого авторитета генсека. Обновленный им состав партийного руководства верил в необходимость осуществляемых мер, серьезные несогласия и трения начались позднее. То же относится к Центральному Комитету - первые голоса "против" начали подаваться лишь в конце 1990 года. На XIX Всесоюзной партийной конференции за глубокие преобразования высказалось подавляющее большинство делегатов.