Страница 60 из 84
Вайс снова попытался позвать на помощь, но русский перехватил шприц как кинжал и прицелился в грудь пациента, и Вайс раздумал кричать. Каждая клетка его тела гудела уже не от боли, а от дурного предчувствия. Решив, что лучший способ выиграть время – это разговор, Фицжеральд Вайс начал говорить. Чтобы не заморачиваться паузами, которые обязательно возникают, если фантазируешь, он стал говорить правду. Правду о том, зачем он приехал в Россию.
Когда он закончил, русский покивал… закатал рукав своей рубашки и сделал себе инъекцию. На столике нашлись и вата, и спирт, запах которого тотчас разлился по палате, напоминая Вайсу, что он, американец, в больнице, и поступать с ним подобным образом ни в одной цивилизованной стране мира, не имеют права.
Оставшись в палате наедине с самим собой, Вайс почувствовал слабость и стал кричать.
Тогда в палату пришла молоденькая медсестра, похожая на Сондру, но с железным взглядом. Она пришла с подносом и, несмотря на протесты американского пациента, вонзила ему в ягодицу иглу. Через минуту гнев Вайса схлынул, через пять ему захотелось спать. И он обязательно заснул бы, но на пороге появился какой-то тип в форме с погонами, на которых красовались синие просветы, и произнес магическое слово «прокуратура». Его сопровождали двое в штатском, и один из них представился Вайсу, как переводчик.
– Что он говорит? – наконец произнес следователь Новосибирской областной прокуратуры после долгой фразы пациента. Взгляд его был при этом обращен к переводчику.
– Он сказал, что его тут десять минут назад хотел убить милиционер, на голове которого была голова плюшевого медведя, – конфузясь, словно выходил голым из бани, сообщил переводчик. – Он хотел убить господина Вайса инъекцией из шприца, но потом поставил укол себе и ушел.
Через час был найден новый переводчик, после чего выяснилось, что первого следователь выгнал совершенно напрасно. Коллега первого повторил все слово в слово, после чего прокурорский вздохнул и обратился к главврачу, который почему-то был мрачнее тучи, хотя оснований для этого вроде не было:
– Когда он сможет адекватно воспринимать действительность?
– Тут сразу ответить нельзя, товарищ следователь. Травма могла оказать самое неблагоприятное влияние на психику… Бабушкин, сволочь… Нужна консультация с психиатром, анализы опять же…
Странного пациента было решено оставить в Ордынской РКБ и известить посольство США в Москве. В поселке городского типа Ордынске найти консула Соединенных Штатов Америки столь же затруднительно, как и толкового переводчика.
– Ну, и что мы имеем в итоге? – с недоверием спросил Метлицкий, выслушав Бабушкина. – Ну, оставят Вайса, как ты предполагаешь, на несколько дней в Ордынске, а что нам это дает?
– Это нам не дает ничего, – согласился следователь. – Но, может быть, нам даст что-то полезное для дела вот это? – и он вынул из кармана и положил на стол крошечный цифровой диктофон. – Я писал его и видел в глазах правду.
– А ты хорошо разбираешься в глазах человеческих? – с еще большим сомнением проговорил майор.
– Тут все на английском. – Спорить Бабушкин не стал. – Силен в языках?
Английский Метлицкий знал, но для того чтобы понять истину, нужно знать английский разговорный. В противном случае любое заявление на пленке можно истолковать с точностью до наоборот. Это как если бы перевод Дэна Брауна делал учитель средней школы, хотя бы и высшей категории.
Но Метлицкий знал такого переводчика. И именно преподавателя высшей категории, и даже не в средней школе, а в университете.
– Есть одна дама, – поморщившись, пробормотал майор.
– Что, обещал, да не выполнил? – понимающе поддержал Бабушкин.
– Да как бы сказать… Скорее – ничего к тому не располагало, а сделал.
Через два часа в аудитории на факультете иностранных языков порозовевший Метлицкий и таящий улыбку Бабушкин сидели рядом с тридцатилетней, худенькой, похожей на старшеклассницу, преподавательницей английского и слушал ее перевод:
«Я приехал в Россию по заданию мистера Малкольма, главы организации „Хэммет Старс“. Моей задачей было найти и устранить русского эмигранта Мартынова, приехавшего в Россию четырьмя неделями ранее…»
– Выходит, на теплоходе были убиты не в то время и не в том месте оказавшиеся проходимцы. Их убийство – дело рук Уилки. Но с него теперь не спросишь… – бормотал Бабушкин, словно сомнамбула, уже по-новому оценивая произошедшее. – Вайс, его люди, Мартынов и Макарова ушли на лодке. Значит, на второй лодке отчалил от «летучего голландца» мальчишка? И это он уволок три сумки, которые видел Вайс, но которых мы не нашли при осмотре?
– Очень может быть, если сумки не были унесены рыбаками за пять минут до того, как они сообщили о бесхозном «Костромиче». Для меня сейчас гораздо важнее другое, – покусав губу, майор подтолкнул диктофон к Бабушкину. – Мартынов не знал, что Вайс и его ублюдки побывали в доме Холода. А это значит…
– Это значит, что нам нужно поторапливаться, – следователь выбрался из-за тесной парты и стал собирать со стола ручку, листы бумаги и прочее, что он успел вытащить из карманов за время разговора с преподавательницей. – Он сейчас если уже не в доме старого лагерного друга, то приближается к нему. Мартынову из-за отсутствия документов и связей податься больше некуда!
– Так как, Метлицкий, – раздался голос преподавательницы, когда опер и следователь направились к выходу, – ждать тебя в гости в эти выходные или нет?
– Обязательно, – заверил Рома. – Я же обещал…
– Знакомая песня.
На крыльце, доставая из кармана ключи от машины, Метлицкий покосился на спутника.
– Какого черта ты колол себя в вену, если не врешь? Придумал для красоты повествования?
– Глюкозу, майор Рома, нужно колоть себе периодически. Если уж не колоть, то хотя бы пить прямо из ампулы. Мозги прочищает, энергией заряжает.