Страница 36 из 67
- Ты, это… Ты чего тут? - Узнал… Это хорошо.
Она не торопясь надела парик и шапочку и снова превратилась в обычную медсестру.
- Что я тут? - Лина огляделась, придвинула стул и села рядом с Червонцем. - А ты не понял? Ну так я тебе сейчас объясню.
Она раскрыла сумочку и заглянула в нее.
- У меня тут пистолет. Если что не так - застрелю сразу. Что будет потом, меня не интересует. Понял?
- Понял, - кивнул Червонец, и его лицо покрылось мелкими капельками пота.
- Потеешь… - Лина улыбнулась. - Значит, боишься. Ну что же…
Она сделала паузу и, раздельно выговаривая слова, сказала:
- Сейчас ты мне подробно расскажешь, где медальон. Если я тебе не поверю, убью. Стрелять буду не в сердце, как мне очень хотелось бы, а в живот. И еще пулю в позвоночник. Чтобы мучался подольше.
Никакого пистолета в сумочке, понятное дело, не было, но у Червонца не возникло ни малейшего сомнения в том, что Лина говорит совершенно серьезно. Кроме того, пистолет был для него совершенно обычным предметом, так что Червонец поверил Лине сразу.
- Ну, говори, - сказала Лина и сунула руку в сумочку.
Червонец внимательно проследил за ее движением, потом с трудом вздохнул и, поморщившись, сказал:
- Я продал медальон. Бабосы были нужны…
- Кому продал?
- Гвоздю. Он под Грыжей ходит.
Лина не совсем поняла насчет грыжи, но сказала:
- Под чем он ходит, меня не интересует. Где можно найти этого Гвоздя?
- В автоматах.
- В каких автоматах? - нахмурилась Лина. Она опять не поняла.
- Ну, это… В игральных. На Садовой и на Московском. Он только там и играет.
Червонец старался говорить четко, быстро и понятно, чтобы эта рыжая сучка поскорее оставила его в покое. Он и так-то чувствовал себя препогано, а тут еще живот прихватило, и он боялся, что обделается прямо при ней.
- Это… - он пошевелился, стараясь поплотнее зажать заднепроходное отверстие. - «Супер-джек» называются. Там игровые автоматы, и он играет. А у меня бабки кончились, я ему медальон и продал. А на следующий день говорю - продай обратно… А он… В общем, непонятка у нас вышла, и его братва меня… Сама видишь.
Червонец умолк, и Лина, внимательно посмотрев на него, поняла, что он не врет.
- А что, - Червонец закряхтел, с трудом сдерживая приступ поноса, - дорогая вещь, что ли?
Лина усмехнулась.
- Не твое дело, - ответила она.
- Сейчас я уйду, а ты останешься, - сказала Лина, и это было чистой правдой, - но сначала я кое-что сделаю.
И она, найдя в медицинском шкафчике большой моток бинта, быстро привязала к кровати руки и ноги Червонца.
Странно, но приготавливаясь к убийству, а именно так оно и было, она не чувствовала ни малейшего волнения. Все куда-то ушло, и теперь она, словно хлопотливый паук, пеленающий муху, по-деловому упаковывала свою жертву.
Червонец же расценил это как обычные меры предосторожности и подумал: «Давай, давай, сучка, старайся, потерпим. Потом меня все равно развяжут, и тогда…»
Он молчал, злобно глядя на Лину и только один раз, когда она небрежно отодвинула в сторону его запакованную в гипс сломанную руку, прохрипел:
- Ты, слышь… Ты поаккуратнее… Ты чо, думаешь, я тебя не найду? Ты смотри, это я сейчас не при козырях, а выйду отсюда…
В этот момент Лина затолкала ему в рот объемистый кляп, сделав его из того же бинта, и внимательно осмотрела дело рук своих. Червонец лежал, распятый на кровати, и был совершенно беззащитен.
Лина снова села на стул и сказала:
- Ты не выйдешь отсюда. Никогда. Медальон - это мелочь. Я пришла к тебе вовсе не ради этой вещи. Мне нужна твоя жизнь.
Глаза Червонца расширились, он задергался, и Лина сильно ударила его крепко сжатым кулаком по гениталиям. Червонец замычал и скрючился, насколько позволяли крепко привязанные к кровати бинты.
- Не шевелись. Я сказала, что убью тебя, если не поверю. Но я не сказала, что я сделаю, если поверю. Так вот - тоже убью.
Лина наклонилась к Червонцу и заговорила:
- Ты, подонок, просто так, между делом, убил моего любимого человека. И после этого ходил и веселился. Ты купил судей, и они отпустили тебя. И ты думал, что так оно и будет дальше? Ты будешь жрать водку, грабить и убивать людей, спать со своими шмарами и жить, жить, жить? Нет. Этого не будет. Я убила твою мускулистую тварь. Я ударила ее железом, а потом она попала под грузовик. И сейчас я убью тебя. Ты сломал мне жизнь. За это ты отдашь свою, хотя она и ничего не стоит. Если бы я могла, я убила бы всех вас. Всех, кто ходит по земле и убивает других. Но я всего лишь женщина, и я одна. Если бы я могла, я бы убивала тебя тысячу раз, и каждый раз по-другому.
Она перевела дыхание.
- Все. Хватит. Пора.
Лина встала и подошла к распахнутому шкафчику.
Когда она доставала из него бинт, на глаза попалась бутылочка с йодом. И теперь Лина точно знала, что сделает. На столике, стоявшем рядом с кроватью, в эмалированной кювете лежали какие-то медицинские инструменты, и среди них был большой двадцатикубовый шприц.
Набрав полный шприц йода, Лина подошла к Червонцу и, посмотрев на него, воткнула иглу шприца в прозрачную трубку, соединявшую перевернутую бутыль капельницы с веной Червонца.
Закрыв краник, чтобы йод не пошел вместо вены в бутыль, она заглянула Червонцу прямо в его наполненные страхом глаза и сказала:
- В некоторых штатах Америки казнят именно таким образом. Но только там используют проверенный яд, и человек умирает наверняка, а я вынуждена пользоваться тем, что есть. Если ты не сдохнешь от йода, я буду гнать тебе в вену все подряд до тех пор, пока ты не перестанешь дышать. Тут много разных баночек и бутылочек.
Червонец задергался и, не в силах больше сдерживать неутихающий напор поноса, почувствовал, как из него с громким противным звуком полилось содержимое кишечника.
В палате завоняло, и Лина, наморщив нос, сказала:
- Достойная смерть.
Помедлив секунду, она с силой нажала на поршень, и двадцать кубов спиртовой настойки йода устремились в вену Червонца. Через несколько секунд его лицо побагровело, и на шее вздулись вены.
Глаза Червонца налились кровью, и его крупно затрясло. Судороги были настолько сильны, что бинты, привязывавшие Червонца к кровати, порвались, и, выгнувшись, он скатился на пол. Аппарат Илизарова с лязгом бился об пол, кляп выскочил, и Лина увидела, что Червонец, высунув язык, азартно кусает его, словно посторонний кусок мяса. Кровь текла у него изо рта, руки выворачивались, словно кто-то невидимый выкручивал их, а сам Червонец в этот момент чувствовал, как стальные крючья раздирают на части его голову. Гипс, в который была упрятана правая рука Червонца, треснул, и Червонец, поднеся скрюченные руки к лицу, засунул пальцы себе в рот и стал разрывать его.