Страница 35 из 67
По коридорам больницы Костюшко бродили медсестры, по-домашнему шаркая мягкими тапками, разносили шприцы и таблетки; родственники, изображая бодрость и жизнерадостность, набивали тумбочки пациентов домашней снедью и апельсинами…
Лина стояла в коридоре и, делая вид, что кого-то терпеливо ждет, наблюдала за дверью служебного помещения. Эта выкрашенная тусклой бежевой краской дверь привлекала ее тем, что не более как десять минут назад в нее вошла немолодая девица, одетая в обычную одежду, а вышла она уже в халате и белой шапочке.
Сразу же после нее в раздевалку зашли три молоденькие сестрички, одетые в больничную одежду. Они весело обсуждали достоинства дискотеки «Метро», и Лина поняла, что после их ухода в раздевалке можно будет найти как минимум три белых халата.
Так оно и вышло - сестрички выпорхнули из раздевалки, одетые по наираспоследней молодежной моде, и бодренько поскакали к лифту.
Лина огляделась и с замирающим сердцем толкнула дверь раздевалки. Оказавшись внутри, она почувствовала себя шпионом, пробравшимся к штабному сейфу. Вот сейчас ворвутся сотрудники НКВД и злорадно закричат: «Сдавайтесь, гражданин Гадюкин!»
Нервно усмехнувшись, Лина нацепила на себя первый попавшийся халат. На вешалке висели белые шапочки, и одна из них нашла себе место на ее голове. Уже собравшись выходить, Лина увидела валявшуюся на подоконнике марлевую маску. Это было как раз то, что нужно.
Зацепив маску за уши, Лина направилась к выходу и бросила быстрый взгляд в покрытое пятнами отслоившейся амальгамы зеркало, которое висело рядом с дверью.
Из мутного стекла на нее смотрела обычная неопознаваемая медсестра. Но чего-то не хватало…
Оглядевшись, Лина взяла со стола планшет с прищепкой, в котором были зажаты какие-то медицинские бумаги. Она профессиональным деловым жестом приложила его к груди и снова посмотрела в зеркало.
- Вот теперь - другое дело, - пробормотала Лина и, поправив маску, осторожно открыла дверь.
Выйдя в коридор, Лина деловой походкой направилась к лифту. Войдя в кабину, она протянула палец к кнопкам и тут поняла, что забыла, на какой этаж ехать. Можно было спросить у кого-нибудь, но медицинская сестра в полной боевой форме, спрашивающая, где в этой больнице реанимация, могла вызвать обоснованные подозрения.
Проскочив между начавшими медленно закрываться дверями лифта, Лина перевела дух и, оглядевшись, увидела на стене большое табло, на котором были расписаны этажи и отделения больницы.
Реанимация располагалась на четвертом этаже.
Кивнув сама себе, Лина вернулась к лифту, но он уже уехал. Пришлось ждать. Рядом с Линой появилась приземистая широкая тетка в больших войлочных тапках, надетых поверх уличных туфель. Она держала в руке объемистый пакет с гостинцами и обязательными апельсинами и, одышливо сопя, заговорила в пространство:
- Все разворовали… Сталина на них нет… Где это видано, чтобы лечили за деньги? Все за деньги - жилье за деньги, больница - за деньги… Дерьмократы!
Лина притворилась, что не слышит сиплого бурчания тетки, и уставилась в закрытую дверь лифта деревянным взглядом.
- А сами гладкие ходют, машины дорогие покупают, - тетка сделала паузу, - перстни с малахитами…
«Так, - подумала Лина, - это уже относится непосредственно ко мне». На правом безымянном пальце она имела скромный серебряный перстень с зеленым камнем, который очень подходил к ее рыжим волосам, скрытым под серым париком.
Наконец лифт приехал и, пропустив тетку вперед, Лина зашла в просторную, обшарпанную каталками кабину, вонявшую карболкой, и нажала кнопку четвертого этажа. Лифт устрашающе затрясся, дернулся и, загудев тросами, тронулся наверх.
Выйдя на четвертом этаже, Лина медленно пошла вдоль редких белых дверей, прислушиваясь к звукам за ними. Дойдя до неплотно прикрытой двери с цифрой восемь, она услышала мужские голоса и грубый смех. Затем звуки приблизились к двери, и она еще больше приоткрылась. Лина едва успела свернуть за угол.
- … так что не ссы, Червонец, мы их найдем. А Грыже предъява будет конкретная.
Говорил тот из визитеров, у которого голова была выбрита наголо, как у Котовского.
- Ты апельсины хавай, - добавил Шварценеггер, - и это… Говорят, что минет хорошо помогает для выздоровления.
Парни заржали и, закрыв за собой дверь, стали удаляться к лифту.
Дождавшись, когда лифт увез дружков Червонца, Лина внимательно посмотрела вдоль пустого коридора и, убедившись, что он пуст, взялась за ручку двери.
Стиснув зубы, девушка решительно открыла дверь. Сегодня она доведет дело до конца.
Червонец лежал на просторной металлической кровати, оснащенной множеством сверкающих рычагов и штурвалов. Было видно, что его состояние очень далеко от нормального.
Голова Червонца была туго забинтована, так же плотно была упакована его грудь, вокруг глаз были огромные черные круги, что говорило о серьезном сотрясении мозга, правая рука покоилась в гипсе, а левая нога, закованная в аппарат Илизарова, висела на небольшом подъемном кране.
В ноздри Червонца уходила приклеенная лейкопластырем трубочка, еще одна трубочка шла от капельницы к его вене на левой руке, сбоку от кровати висела баночка с кровавой мутью, и шланг от нее скрывался под одеялом.
Короче говоря, Червонец был совершенно беспомощен, хотя и вполне жив - об этом говорили показания медицинского осциллографа, вычерчивавшего на мониторе зеленые зигзаги в такт ударам его сердца.
Его сердца…
Лина представила, как сжимает его красное пульсирующее сердце в пальцах, как оно судорожно бьется и затихает… У нее шумело в ушах от волнения.
Стряхнув наваждение, она плотно закрыла за собой дверь и подошла к кровати. Червонец равнодушно посмотрел на нее и тихим хриплым голосом поинтересовался:
- Ну, чо там? Опять уколы? Лина ничего не ответила.
Вместо этого сняла марлевую маску и сдернула с головы медицинскую шапочку вместе с дурацким париком. Потом она встряхнула головой, и рыжие кудри рассыпались по плечам.
Она криво улыбнулась и спросила:
- Узнаешь меня, урод?
Глаза Червонца расширились, и он прошептал: