Страница 69 из 253
— Ох, правда, — вздохнул Рон. — А как иначе? Это же действительно важно, влияет на дальнейшую работу и всё такое. Кстати, Билл мне сказал, что в этом году нам будут давать рекомендации по выбору профессии. Чтобы в следующем году мы могли выбрать, по чему сдавать П.А.У.К.
— А вы уже знаете, чем хотели бы заниматься после «Хогварца»? — спросил Гарри своих друзей чуть позже, когда они вышли из Большого зала и направились к кабинету истории магии.
— Да не то чтобы, — неопределённо протянул Рон. — Кроме... пожалуй...
Он смутился.
— Кроме чего? — настаивал Гарри.
— Ну, наверно, было бы интересно стать аврором, — с деланой небрежностью ответил Рон.
— Это точно, — горячо поддержал Гарри.
— Но авроры — это, скажем так, элита, — сказал Рон. — Для этого надо быть на уровне. Гермиона, а ты что думаешь?
— Не знаю, — ответила та. — Но я хотела бы заниматься чем-то действительно стоящим.
— Аврор — это стоящее! — воскликнул Гарри.
— Стоящее, но не единственное, — задумчиво проговорила Гермиона. — Вот если бы я могла и дальше развивать дело П.У.К.Н.И....
Рон и Гарри приложили все силы, чтобы не посмотреть друг на друга.
История магии общепризнанно считалась самой скучной из известных колдовскому миру дисциплин. Профессор Биннз, учитель-призрак, обладал невероятно нудным, одышливым голосом, в течение десяти минут (в тёплую погоду — в течение пяти) гарантированно усыплявшим любого слушателя. Урок всегда проходил одинаково: Биннз безостановочно диктовал, а ученики либо записывали, либо — что случалось значительно чаще — сидели неподвижно, невидяще уставившись в пространство. Сдавать этот предмет Гарри и Рон ухитрялись лишь благодаря конспектам Гермионы, которые они за несколько дней до экзамена переписывали. Гермиона одна могла противостоять снотворному воздействию голоса Биннза.
Сегодня их классу пришлось пережить полуторачасовой бубнёж о войнах с гигантами. За первые десять минут Гарри услышал достаточно, чтобы понять, что в устах другого учителя этот материал мог бы быть вполне интересным, но затем его мозг словно отключился, и он провёл один час двадцать минут, играя с Роном в виселицу на полях пергамента, причём Гермиона с завидной регулярностью бомбардировала их свирепыми взглядами.
— Интересно, что будет, — холодно спросила она у Гарри с Роном, когда они вышли на перемену (Биннз вылетел из класса сквозь доску), — если в этом году я возьму и не дам вам конспекты?
— Мы не получим С.О.В.У., — ни на секунду не задумавшись, ответил Рон. — А тебе нужен такой груз на совести?
— И поделом бы вам, — сердито сказала Гермиона. — Вы ведь даже не пытаетесь его слушать!
— Очень даже пытаемся, — возразил Рон. — Просто у нас нет твоих мозгов, или твоей памяти, или твоей внимательности — короче, ты умнее нас, но... тебе обязательно тыкать этим нам в нос?
— Ой, только не надо этой вот ерунды, — отмахнулась Гермиона, но всё же выражение её лица стало чуть мягче, когда, впереди всех, она вышла на мокрый школьный двор.
С неба сыпал мельчайший дождик, больше похожий на туман, и контуры ребят, группками стоявших по периметру двора, казались размытыми. Гарри, Рон и Гермиона выбрали уединённый уголок под балконом, с которого текла вода, подняли, спасаясь от сентябрьского холода, воротники роб и принялись гадать, чем встретит их Злей на первом в этом году уроке. Едва они успели сойтись на том, что это непременно будет что-нибудь ужасно трудное, такое, что позволит взять их тёпленькими после двухмесячного ничегонеделания, как из-за угла кто-то появился.
— Привет, Гарри!
Это оказалась Чу Чэнг — и, что самое удивительное, опять одна. Это было очень необычно: Чу всегда окружала стайка хихикающих подружек. В памяти Гарри были ещё свежи те мучения, которые он испытал, пытаясь застать её в одиночестве, чтобы пригласить на рождественский бал.
— Привет, — сказал Гарри, остро ощущая, каким горячим стало вдруг его лицо. По крайней мере, на этот раз ты не в смердосоке, напомнил он себе. Чу, видимо, подумала о том же.
— Значит, тебе удалось отчиститься, да?
— Да, — Гарри постарался улыбнуться, хотя для него это было не смешное воспоминание, а болезненное. — Ну что... э-э... ты хорошо провела лето?
И сразу же пожалел о сказанном — Чу и Седрик были влюблены друг в друга, и его гибель, конечно же, подействовала на Чу не меньше, чем на Гарри. Соответственно, и каникулы у неё были не лучше, чем у него. Её лицо напряглось, но она ответила:
— О, ничего, нормально...
— Это эмблема «Торнадос»? — неожиданно и резко спросил Рон, показывая на робу Чу, где был приколот небесно-голубой значок с золотой сдвоенной буквой "Т". — Ты что, за них болеешь?
— Болею, — ответила Чу.
— А ты всегда за них болела или только недавно, с тех пор, как они начали выигрывать? — спросил Рон. Гарри счёл его тон неуместно обвинительным.
— Я болею за них с шести лет, — холодно ответила Чу. — Ладно... До свидания, Гарри.
Она ушла. Гермиона дождалась, пока она отойдёт на середину двора, а потом набросилась на Рона.
— Ты такой бестактный!
— А чего? Я только спросил...
— Ты не понял, что она хотела поговорить с Гарри наедине?
— Ну и говорила бы. Я ей не мешал...
— Что ты на неё напал из-за какой-то квидишной команды?
— Напал? Я не напал, я просто...
— Какое тебе дело, болеет она за «Торнадос» или нет?
— Ну, знаешь, половина народу, которые носят такой значок, купили его в последнем сезоне...
— Да какая разница?
— Такая, что они не настоящие фанаты, а просто примазываются к победителям...
— Колокол, — устало сказал Гарри. Рон с Гермионой пререкались так громко, что не услышали его. Всю дорогу до подземелья Злея они ругались не переставая, и это дало Гарри время поразмыслить над тем, что с такими товарищами, как Невилль и Рон, у него едва ли есть шанс проговорить с Чу больше двух минут и при этом не захотеть навсегда уехать из страны.
Тем не менее, думал он, присоединяясь к очереди, выстроившейся перед кабинетом Злея, она всё-таки подошла поговорить со мной. Чу вполне могла бы ненавидеть Гарри за то, что выжил он, а не Седрик... А она разговаривает с ним вполне по-дружески, не считает его лжецом или психом, не винит в гибели Седрика... Надо же, сама подошла к нему, второй раз за два дня... От этой мысли у Гарри поднялось настроение. Даже зловещий скрип открывающейся в подземелье Злея двери не смог проколоть надувшийся у него в груди маленький воздушный шарик надежды. Гарри вслед за Роном и Гермионой прошёл к их обычным местам в конце класса и сел между своими друзьями, не обращая внимания на разнообразные недовольные звуки, которые те периодически издавали.