Страница 34 из 45
- На Монклев обрушилась сильнейшая буря, которую вызвала ваша мать. Ваши братья погибли, а вместе с ними и старая графиня.
Она молча смотрела куда-то вдаль, онемев от горя - или, возможно, от отчаяния. В эти минуты она казалась вовсе не взрослой женщиной, а маленькой потерянной девочкой.
Я счел необходимым вернуться в своем повествовании немного назад и объяснил Шарлотте, как очутился в городе и встретился с ее матерью. Затем я пересказал ей все, что знал со слов Деборы о призраке Лэшере и о том, как он без ведома Деборы умертвил графа, а потом оправдывался и защищался от ее гнева. В заключение я сообщил о желании Деборы, чтобы дочь обо всем узнала и остереглась.
По мере того как я рассказывал, ее лицо становилось все суровее, однако смотрела она не на меня, а куда-то в сторону. Я объяснил, как мог, значение предостережений ее матери, а затем поделился собственными мыслями об этом призраке и о том, что ни один маг никогда не писал о привидении, способном учиться.
Она по-прежнему молчала и не шевелилась, а на ее лице застыло выражение безудержной ярости. Когда же я наконец решился возобновить рассказ, заметив, что мне кое-что известно о призраках, Шарлотта резко перебила меня:
- Хватит об этом. И больше ни с кем здесь об этом не заговаривайте.
- Хорошо, не буду, - поспешил я заверить ее, а затем поведал, что последовало за моей встречей с Деборой, и описал день ее смерти во всех подробностях, опустив только одну, что это я сбросил Лувье с крыши. Просто сказал, что он умер.
Вот тут Шарлотта повернулась ко мне и с мрачной улыбкой спросила:
- Как же он умер, Петир ван Абель? Разве не вы столкнули его с крыши?
Ее лицо искривила холодная, исполненная гнева улыбка, хотя я не понял, чем именно был вызван этот гнев - моими словами или поступками или всем происшедшим в целом. Создавалось впечатление, будто она защищает своего демона, считая, что я оскорбил его, и таким образом выражает преданность ему. Ведь наверняка он рассказал ей о том, что я сделал. Впрочем, не берусь утверждать, что догадка моя верна. Точно знаю лишь одно: ее осведомленность о моем преступлении напугала меня, и, возможно, сильнее, чем я осмеливался самому себе признаться.
Я не стал отвечать на ее вопрос.
Шарлотта долго молчала. Казалось, она вот-вот разрыдается, но этого не случилось. Наконец она прошептала:
- Все решили, что я бросила свою мать. Но ведь вам известно, что это не так!
- Знаю. Ваша мать сама отослала вас сюда.
- Она приказала мне уехать! - вскричала Шарлотта, - Приказала! - Она на секунду замолкла, чтобы перевести дыхание, и заговорила уже более спокойно: - "Ступай, Шарлотта, - сказала мать. - Потому что если ты умрешь раньше меня или вместе со мной, моя жизнь пройдет впустую. Я не позволю тебе остаться здесь. Если мне суждено погибнуть на костре, я буду страдать еще больше, зная, что ты видишь это или мучаешься вместе со мной". Поэтому я сделала так, как она велела!..
Губы Шарлотты дрогнули, и мне опять показалось, что она готова расплакаться, но женщина лишь скрипнула зубами и на секунду задумалась, широко раскрыв глаза... Гнев одержал верх над слабостью, и она взяла себя в руки.
- Я любил Дебору, - сказал я.
- Да, знаю. А ведь ее муж и оба моих брата пошли против нее.
Я заметил, что она не назвала этого мужчину своим отцом, но ничего не сказал. Я не знал, следует ли мне вообще говорить что-то по этому поводу или нет.
- Как мне успокоить ваше сердце? - спросил я, - Быть может, вас утешит сознание того, что все они наказаны и не смогли насладиться победой, отняв жизнь у Деборы.
- Да, верно... - И тут она горестно улыбнулась мне и прикусила губу, отчего ее личико стало нежным и трогательным, как у маленькой девочки, которую легко обидеть. Я не удержался и поцеловал ее, не встретив, к своему удивлению, никакого сопротивления, - она лишь потупила взор.
Мой порыв явно ошеломил ее. Да и меня тоже. Целовать ее; вдыхать аромат ее кожи, чувствовать близость полной груди оказалось столь сладостно, что я совершенно оцепенел, но тут же пришел в себя и заявил, что должен рассказать ей о призраке. Мне тогда казалось, что единственное спасение - переключить мысли на то дело, которое привело меня сюда.
- Я должен поделиться с вами своими мыслями об этом призраке и об опасности, которую он может навлечь на вас. Думаю, вам известно, как я познакомился с вашей матерью. Наверняка она вам рассказала всю историю.
- Вы испытываете мое терпение, - сердито произнесла Шарлотта.
- Каким образом?
- Тем, что знаете то, что вам не положено знать.
- А разве вам мать не рассказывала? Ведь это я спас ее из Доннелейта.
Шарлотту явно заинтересовали мои слова, но гнев ее не остыл.
- Скажите-ка мне вот что, - попросила она, - вам известно, каким образом ее мать научилась вызывать своего, как она его называла, дьявола?
- Сюзанна узнала об этом из книги, которую ей показал судья-инквизитор. Она всему научилась от этого судьи, потому что до того она была просто знахаркой, повитухой, каких много, и ничего особенного собой не представляла.
- А ведь вполне возможно, что представляла. Мы все не такие, какими кажемся. Мы учимся только тому, чему должны научиться. Если задуматься, кем стала здесь я, с тех пор как покинула материнский дом... В конце концов, это действительно был дом моей матери. На ее золото его обставили и устлали коврами, на ее золото покупали дрова для каминов.
- Горожане судачили об этом, - признался я. - До встречи с вашей матерью у графа ничего не было, кроме титула.
- Да, и долгов. Но все это теперь в прошлом. Он мертв. А я знаю, вы рассказали мне все, что велела мать, истинную правду. Однако мне известно кое-что еще - нечто такое, о чем вы даже не догадываетесь. Я отлично помню слова матери о вас - о том, что она могла довериться вам полностью.
- Рад, что она так считала. Я никому не выдал ни одной ее тайны.
- Кроме своего ордена. Кроме Таламаски.
- Но это никоим образом нельзя назвать предательством.
Она отвернулась.
- Дражайшая Шарлотта, - продолжал я, - я любил вашу мать и готов повторять это снова и снова. Я умолял ее остерегаться этого призрака и его силы. Не стану утверждать, что предсказал ее судьбу, - этого не было. Но я боялся за нее. Меня всегда пугало ее стремление использовать призрака в своих целях...