Страница 23 из 44
– Я не знаю всей подноготной, – Митрофанов потупил глаза и только сейчас заметил, насколько грязны рукава его джинсовой куртки. – Ни Дибелович, ни Истибаев не горели желанием посвящать меня во все тонкости их бизнеса. Я лишь подрабатывал у них, если так можно выразиться. Курировал бухгалтерскую отчетность. Я ведь немного волоку в этом деле. Сам налоговик и, следовательно, знаю, где и в чем можно надуть это ведомство. Липовые балансы, расходно-приходные статьи, прибыль, закодированные наименования товара...
– При этом вы никак не могли не знать об истинной деятельности «фирмы». Разве не так? – Гуров намеренно добавил в голос металла, чувствуя, что задержанный начинает изворачиваться. – И насколько эта деятельность отличается от уставной?
– Ну, в общем, да... Это мне известно, – вынужден был признать Митрофанов. – Официально «Нагарат» занимается изготовлением пластиковых окон и дверей. И определенный план в этом направлении они делают, но на самом деле Дибелович переправляет через «Нагарат» пушнину в Москву.
– Пушнину?
– Да. Рысь, соболь, бобер и прочее. Но в основном, конечно, рысь. На нее повышенный спрос, а у нас тут такого дерьма в избытке, – Митрофанов невесело усмехнулся. – Они отстреливают рысь по пять-шесть штук в день. Связи Дибеловича на таможне позволяют беспрепятственно проходить все необходимые контроли, и пушнина следует в Москву. Это все, что мне известно. Честное слово.
Гуров задумался. Общая картинка происходящего начинала приобретать хоть какие-то реальные очертания.
– А какова была роль Дражайского во всем этом? – спросил он после недолгой паузы.
– Этого я не знаю, – быстро открестился Митрофанов, словно только и ждал этого вопроса. – С Юрой я был знаком только по охоте, да и то через Дибеловича. У меня, конечно, были подозрения, что и он как-то связан с пушным бизнесом. Уж слишком часто они уединялись с Иваном и обсуждали что-то тет-а-тет. Возможно, Юра принимал товар, а может... Не знаю, – отрезал он. – К чему строить догадки? Вы подозреваете, что смерть Дражайского как-то связана с «Нагаратом»?
– А вы? – парировал полковник.
– У меня возникло такое ощущение, – пальцы рук Митрофанова стали слегка подрагивать от волнения. – Особенно после того, как Дибелович позвонил мне и сообщил о вас. Наших иркутских ментов он не боялся, говорил, что в случае необходимости всегда сумеет подмазать кого надо... А тут такая паника! Очень на него не похоже...
– Где он сейчас? – задал новый вопрос Гуров. Никакой более ценной информации от Митрофанова получить уже не удастся. Если и остались какие-либо детали, то пусть их выясняют Еремеев и его коллеги.
– Дибелович? Понятия не имею. Он сказал, что сам выйдет со мной на связь в случае необходимости.
– Он может быть в «Нагарате»?
– Может. Почему бы и нет?
– Понятно, – полковник запустил двигатель и решительно тронул автомобиль с места. – Значит, так, Павел Дмитриевич... Я отвезу вас в управление и оставлю там на попечение местных блюстителей порядка, а вы, пока мы едем, подробно расскажете мне, как найти этот «Нагарат».
Плечи Митрофанова поникли.
Москва. Улица Октябрьская
Приглядываясь в полумраке салона к цифрам на панели сотового телефона, Крячко набрал номер Нечайкина. Ехать в «Нить Ариадны» не имело смысла, потому как Стас подозревал, что начальник службы безопасности казино к этому времени уже покинул свое рабочее место. Глазберг еще мог быть там, но сейчас сыщика интересовал не он.
Отвезя Мишаню на свою конспиративную квартиру и тем самым укрыв его от постороннего внимания, Стас созвонился с Орловым и обговорил с ним план предстоящей операции. Случай для этого предоставлялся более чем удобный. При наличии такого свидетеля, как Мишаня, играть в прятки с Нечайкиным и Глазбергом больше не имело смысла. Крячко решил перейти к решительным действиям. Тем более он осознавал, что в главном вопросе расследуемого дела, связанного с гибелью Дражайского, он не продвинулся ни на шаг. Следствие буксовало на месте. Петр Николаевич одобрил решение подчиненного.
– Алло, – раздался в трубке спокойный голос Нечайкина.
– Это я, – лаконично произнес полковник, не утруждая себя словами приветствия и лишними объяснениями.
– Шуруп? Что у тебя? Как? Какие-то проблемы?
– Нет, в целом все в норме, братишка, не гони, – Крячко разговаривал в выбранной для себя вялой манере, словно цедил каждое слово сквозь зубы. – Мишаня отбыл в Сочи. Я выписал ему путевку по всем правилам. Никаких накладок не было, как, собственно, я и предвидел. Но есть один вопрос... Я хотел бы встретиться с тобой и кое-что перетереть.
– Он был не один? Ты замочил слишком много народу? – Никакого особенного волнения Нечайкин не проявлял.
– Да не-е! Пальцем в небо. Просто у меня... Короче, не по телефону. Ты сам-то сейчас где?
– Я в машине. Хотел заехать поужинать, а потом... Меня ждут.
Крячко не смог удержать улыбки. Было понятно, что Нечайкин собирается на романтическое свидание с какой-то девицей, но, как обычно, не хочет, чтобы скрытная часть его жизни стала достоянием посторонних. Характер этого человека для полковника был уже предельно ясен. Лезть к нему в душу больше, чем того требовали обстоятельства дела, он не собирался.
– Но ты ж еще не начал хавать. В какой ты части города?
– Я только что свернул на Смоленскую, – ответил Нечайкин.
– Отлично. А я на Октябрьской. Предлагаю встретиться в Парке культуры минут через пятнадцать. Годится?
– Да что за срочность-то, Шуруп? До завтра это подождать не может?
– Не может, – упрямо произнес полковник, поворачивая руль вправо и уходя с Октябрьской по кольцу в направлении Парка культуры. – Говорю тебе, дело горящее, в натуре. В общем, свернули базар. Жду тебя возле парка через пятнадцать минут. У центральных ворот.
И прежде чем Нечайкин успел сказать еще что-нибудь, Станислав отключил связь. Положил телефон на соседнее сиденье, а затем опустил рядом и выданный ему в «Нити Ариадны» пистолет. Оружие корейского производства никогда не внушало полковнику уважения. Слишком уж ненадежное. А в экстренных ситуациях он привык полагаться на верного боевого товарища.
Припарковав постреливающую выхлопной трубой «шестерку» на противоположной от центрального входа в парк стороне улицы, Крячко заглушил двигатель. Задрал штанину и снял с лодыжки табельное оружие. Проверив его боеспособность, он вышел из машины и в ожидании остановился возле капота. Нечайкин не заставил томиться слишком долго. Его автомобиль появился из-за поворота минуты через три. Пристроился в хвост «шестерке», и Нечайкин выбрался из салона. Стас заметил, что в левой руке начальник СБ сжимает серебристую коробочку сотового телефона.
– Что за фокусы? – громко спросил Нечайкин, сближаясь с Крячко. – Ты выпил, что ли?
– Трезв, как стекло.
– Тогда в чем дело? У меня очень мало времени, – Нечайкин посмотрел на светящийся дисплей телефона.
Крячко быстро огляделся. Никто не наблюдал за их встречей со стороны. С полковника мгновенно слетел образ уголовника, и перед Петром предстал совсем другой человек. Стас вынул из кармана пистолет, но не направил его на собеседника, а опустил дулом вниз.
– Полковник Крячко. Главное управление уголовного розыска, – представился он. – Я расследую дело об убийстве Юрия Дражайского, и у меня есть основания подозревать...
Нечайкин резво отскочил на два шага назад и нажал на телефоне какую-то кнопку. Крячко бросился вперед и ногой ударил его по запястью. Пальцы не удержали компактный аппарат, он подлетел вверх и, упав на асфальт, разлетелся на осколки.
– Руки на затылок! – скомандовал полковник.
Дуло его пистолета взметнулось вверх, но реакция Нечайкина оказалась на высоте. Он перехватил ствол и резко дернул его на себя. Попутно встретил пошатнувшегося Станислава прямым ударом в челюсть. Зубы клацнули друг от друга, но полковник не позволил неприятелю обезоружить его. Пальцы крепко сомкнулись на рукоятке. Стрелять не имело смысла. Нечайкин, чувствуя, что не может вырвать пистолет, потянул его вверх, а сам нырнул под руку Крячко. Стас ударил его коленом в живот. Нечайкин сложился пополам и головой боднул противника в грудь. Крячко не удержался на ногах, но, падая, потянул на себя и Нечайкина. Мужчины оказались на асфальте, причем полковник находился теперь в менее выгодном положении, ежели его оппонент. Неприятель придавил его сверху.