Дети порубежья

На носу галеры замигал сигнальный фонарь. Помощник капитана повернулся к Ормунду:

– Они приказывают нам свернуть паруса, лечь в дрейф и сдаваться на милость благородного Амира, волей Навио…

– Достаточно, – оборвал его Ормунд, – у меня нет желания выслушивать список заслуг уважаемого Амира. Он скоро сможет пересказать его Навио без посредников. Все готово?

– Да, капитан.

– Тогда делайте, как он говорит.

Салин с отчаяньем тянул канат на себя: да что же это делается?! Он не выдержал:

– Да как так можно?! Они приказали, а мы сразу под них и легли, как сучка течная под кобеля? Драться надо! А нет, так удирать!

– С таким ветром далеко не удерешь, – объяснил новичку кто-то из матросов постарше.

– Так что, лучше ждать, пока нас к веслам прикуют? Попробовать-то можно!

– Экий ты горячий. Капитану виднее, что и как. Сказал лечь в дрейф, значит, ляжем.

Галеры приближались, Салин с ужасом уставился на обшитый металлом острый нос подходящего корабля. Одного удара хватило бы, чтобы пробить борт «Сильваны» насквозь. Проследив его взгляд, брат улыбнулся:

– Это так, пугать. Им «Сильвана» целая нужна, а не с дырой в борту. Таран в бою используют, когда чужой корабль ко дну пустить хотят. А то еще дуру тяжелую на стреле спустят и долбят по палубе, пока в щепу не разнесут.

Салин сжал рукоять кинжала: живым он им не дастся, это все равно не жизнь, под бичом веслами махать. Кавднийские корабли почти поравнялись с беззащитной «Сильваной», когда на мачте каравеллы взметнулся парус. «Сильвана» стремительно повернула нос к подходившей с левого борта галере. Следом раздалась команда: «Пли!», и Салин услышал свист катапульты, два выстрела, грохот, треск.

Галера вспыхнула, в небо взлетели горящие ошметки, а «Сильвана» тем временем разворачивалась в другую сторону, но в этом уже не было необходимости. Вторая галера быстро отдалялась, весла били о воду, а два оставшихся корабля небольшой флотилии даже не пытались приблизиться.

Охваченное пламенем судно в считанные мгновения превратилось в тлеющий остов и осыпалось пеплом. В воздухе завис удушливый запах гари. Экипаж «Сильваны» с ужасом смотрел, как волны растаскивают обгоревшие деревяшки, только что бывшие кораблем. Салин с трудом разжал онемевшие пальцы, так и не выпустившие рукоять:

– Что… что это такое? – Хрипло прошептал он, но на этот раз ему никто не ответил. Матросы угрюмо молчали, пока кто-то не произнес то, о чем думали все остальные:

– Колдовство это темное. Не иначе как Аред попутал, – голос звучал неуверенно. Капитана любили, но и своим глазам тяжело не поверить. На такое только Дейкар способны или слуги Темного. А огненных магов на борту не было.

Перед Ормундом привычно расступались, но как-то слишком уж торопливо, отводя взгляд. Капитан вышел на середину образовавшегося круга и спокойно, своим обычным, немного скучающим голосом произнес:

– То, что вы сейчас видели, создано людьми, а не Аредом. Хотя некоторое сходство имеется. Катапульты стреляли дважды – первый выстрел забросил бочонок с обычной горючей смесью, – его слушали молча, не перебивая, хотя все знали, что хоть дюжину бочонков с горючей смесью на палубу кинь, корабль на воздух не взлетит, иначе бы до абордажа дело не доходило. Смесь сама по себе не загорается, а если где на факел попадет, так успеют потушить. – Вторым выстрелом кавднийцам отправили бочонок с огненным порошком. Другого названия у него пока нет. Гремучая смесь, взрывается от удара. А если поблизости есть что-то, что хорошо горит – результат превосходит ожидания. Аред здесь не при чем, смешать состав, зная рецепт, сможет любой подмастерье.

Молчали долго, Ормунду поверили сразу, если капитан говорит, значит, так оно и есть, но именно Салин высказал мучивший всех вопрос:

– Так что же теперь, всегда так будет?

Капитан пожал плечами:

– Такое в тайне не удержишь, пробовали уже, не получилось. Рано или поздно только так и будет, а пока что мы живы, свободны и плывем к новой земле.

Но Салин не унимался:

– А когда кавднийцы про порошок узнают?

– Не знаю, Салин, – Ормунд Харлоу впервые в жизни признался, что не всеведущ, – может быть договорятся его не использовать. Слишком уж разрушительная сила, не будет победивших. А может быть найдут способ защищаться. А может быть мы перебьем друг друга и Творцу придется заселять мир заново. Поживем – увидим. По местам! Нас ждут.

36

Министр Чанг обладал одной весьма неприятной особенностью – он никогда не ошибался. За это его побаивались подчиненные, ненавидели соперники, недолюбливали окружающие и не выносили женщины. Трудно иметь дело с человеком, который всегда оказывается прав, чужая безупречность раздражает, не важно, в чем она выражается: одежде, речах или суждениях. Господин Чанг был безупречен во всем – он следовал моде, ухитряясь при этом проявлять тонкий вкус, был приятным собеседником для любого, вступившего с ним в разговор по своей воле, и задавал только те вопросы, на которые заранее знал ответ.

Многие мечтали подловить всесильного министра на промашке, но, пожалуй, никто так не желал научиться ошибаться, как сам господин Чанг. К сожалению, и на этот раз он оказался прав. Министр перечитал донесение из Квэ-Эро и отложил бумагу в сторону, откинулся на спинку кресла. Наместница на портрете смотрела на него с привычным сочувствием. Чанг покачал головой:

– А ведь это ваша вина, ваше величество. Как вы могли довериться Тейвору?

Но нарисованная Энрисса ничего не ответила, и министр пододвинул к себе чернильницу – придется ехать в Квэ-Эро самому, причем заручиться у наместницы большими полномочиями, чем подразумевала даже его должность. Если бы военачальник Тейвор в свое время принял меры, его люди не разбежались бы по всей империи! А теперь герцогу Квэ-Эро на блюде преподнесли страшное оружие, и он не преминет им воспользоваться.

Чанг признавал за людьми право на разумную предосторожность, но тонкую грань, отделяющую таковую от государственной измены, он будет определять сам. И с его точки зрения герцог эту грань перешел. Увы, будет весьма сложно доказать это в суде – огненный порошок даже не внесли в список запрещенных механизмов, поскольку, во-первых, он механизмом не являлся, а во-вторых, не существовал. Да и бомбарды Энрисса запретила строить только военачальнику Тейвору, общего запрета не издали, дело быстро замяли. Тейвору было не с руки вспоминать о своем позоре, а у наместницы нашлось, чем заняться и без того, чтобы отслеживать последствия неудавшегося опыта.

До того, как Чангу стало известно о бочках, погруженных на «Сильвану», он надеялся, что эльфы сами позаботятся о молодом герцоге, раз уж это в их интересах, но теперь он сомневался, что бессмертным это окажется по силам. А все, что оказывалось не по силам эльфам, вскорости взваливалось на наместницу. Придется поделиться с Саломэ головной болью, словно ей было мало недавнего бунта! Последнее время Чанг сочувствовал наместнице – он видел, как тяжело ей приходится. Саломэ Светлая не могла и не хотела стать Энриссой Златовласой, но была вынуждена пытаться.

Наместницу он нашел в музыкальном салоне. Дамы развлекали ее величество музыкой: госпожа Бертран, первая после наместницы красавица двора старательно предъявляла свою красоту подпирающим стену кавалерам. Кружевные манжеты обнажили молочно-белые тонкие запястья. Изящные пальцы с подкрашенными хной ногтями перебирали струны арфы. Голову прелестница вдохновенно склонила таким образом, чтобы наиболее выгодно подчеркнуть точеный профиль. К несчастью, вид госпожи Бертран, склонившейся над арфой услаждал взор в куда большей степени, чем ее игра услаждала слух.

Чанг прошел вперед, ухитрившись не наступить на расправленные юбки дам, занявшие все свободное место, и наклонился к уху наместницы, не сомневаясь, что даже его, не слишком мелодичный голос, покажется Саломэ в этот миг желанным избавлением от музыкальной пытки: