Страница 5 из 16
Егоров молча слушал, стараясь, не дай бог, хоть неосторожным выдохом не перебить капитана.
– И я не верю, что ты сможешь сам уйти из органов.
– Я смогу! Я уйду!
– Это ты сейчас говоришь, Валя, а подумаешь, прикинешь и решишь, что Гринчук ничего тебе не сможет сделать. Тем более что у начальства ты на отличном счету, а капитан Гринчук – вовсе даже наоборот. Не пользуется капитан Гринчук любовью начальства.
– Я уйду, честно, уйду… и деньги…
– Деньги можешь засунуть… – посоветовал капитан Гринчук и достал из машины левой рукой свою сумку с бутылками.
Поставил ее на землю.
– Сейчас ты выпьешь за здоровье новорожденного.
– А кто?..
– Ты, Валя, ты сегодня снова родился, считай, – сказал Гринчук и вынул из сумки бутылку водки. – Лови.
Егоров подхватил бутылку и недоуменно взглянул на капитана.
– Чего тут думать? – подбодрил его Гринчук. – Открывай да пей.
Егоров отвинтил пробку, поднес горлышко к губам.
– Давай-давай, – сказал капитан, – у нас выпивки много.
…Владимир Родионыч остановился на пороге комнаты.
На кровати, на смятой постели лежала молодая девушка. Красивая девушка. Обнаженная девушка. Мертвая девушка. И простыни были не только смяты, но еще и пропитаны кровью.
На полу, в лужице крови лежал нож. Изящный, с длинным изогнутым лезвием, с рукоятью, отделанной слоновой костью. Коллекционная вещь. Дорогая.
– Сюда больше никто не входил? – спросил Полковник у одного из охранников в коридоре.
– Нет. Как вы сказали.
– Вот это и есть те проблемы, о которых я вам говорил, – сказал Полковник, присаживаясь в кресло возле двери.
– Это кто? – спросил Владимир Родионыч.
– Никто, – пожал плечами Полковник, – одна из десятка местных горничных, которых либо вовсе не замечают, либо укладывают, походя, в постель, заметив, или просто от безделья. Или, походя, убивают. Не исключено, что от того же безделья. Эту девочку звали Юля, она в доме недавно и, насколько я знаю, была очень рада, что смогла устроиться сюда на работу. Двадцать лет.
Владимир Родионыч осторожно приблизился к кровати:
– У нее глаза открыты.
– Я знаю, – кивнул Полковник. – Это я приказал ничего здесь не трогать до вашего прибытия.
– До моего прибытия? – чуть удивился Владимир Родионыч. – Вы были уверены, что я обязательно с вами приеду?
– А зачем я, по-вашему, играл с утра в карманника? – в свою очередь выразил удивление Полковник. – Я должен был вас заинтриговать и привезти сюда.
Владимир Родионыч покачал головой и присел на корточки возле ножа. Протянул было к нему руку, но остановился.
– Дорогая вещица, – чуть сдавленным от неудобной позы голосом сказал Владимир Родионыч.
– Восемнадцатый век, Индия, цену я даже произносить боюсь, – подтвердил Полковник.
– И что?
– И ничего…
– Нет, вы меня сюда привезли, теперь давайте поясняйте, зачем именно, – Владимир Родионыч выпрямился, опершись ладонями о колени. – Чего вы от меня хотите?
… – Чего ты от меня хочешь? – плачущим голосом спросил Егоров, допив бутылку.
– Угостить тебя хочу, – Гринчук достал из полиэтиленовой сумки еще одну бутылку водки. – Лови.
– Зачем?
– Пей, Валя, пей, – Гринчук покрутил в руке пистолет, – не доводи до греха.
Егоров торопливо открыл бутылку и глотнул. Слишком торопился, захлебнулся и закашлялся. Водка потекла по подбородку.
– Да ты особо не спеши, Валя, время у нас еще пока есть, – успокоил его Гринчук. – И водка у нас еще есть. Сейчас ты немного догонишься до кондиции, а тут еще жара… И поесть дома ты не успел. Так что развезет тебя совершенно конкретно. И мы поедем в город, только за руль сяду я, если не возражаешь. Не возражаешь? Вот и славно.
Егоров откашлялся и снова глотнул водки. Будь что будет, решил он. Гринчука не переубедишь. Если он что-то решил… Не нужно было брать деньги, но адвокат, сука, очень уж… И кто знал, что Гринчук все вычислит… Сволочь, этот Юра… Нюх у него. И ведь не скажешь ему, что он и сам берет взятки. Не берет. Гринчук – не берет.
– В городе мы с тобой зайдем в «Красавицу», – продолжил излагать ровным голосом дальнейшую программу действий Гринчук. – Там закажем еще чуть-чуть водочки с пивком и отполируем твое состояние. Я, кстати, тоже приму участие. Потом ты потихоньку уйдешь и двинешься, по возможности, домой. Или в райотдел. В райотдел даже смешнее получится.
Егорову начало казаться, что голос Гринчука доносится откуда-то издалека.
Ну и хрен с ним, подумал Егоров, и хрен с ним.
– Ну, а когда оклемаешься, сообщишь испуганно дежурному, что по пьяному делу посеял где-то свое удостоверение. Можешь даже сказать, что это я его у тебя забрал, все равно не поверят. Пистолет, кстати, я тебе не верну, отдам дежурному, скажем, что я взял его у тебя у пьяного, чтобы ты его не посеял. Патроны мы с тобой расстреляли вот здесь, возле пруда. Выпили и захотели пострелять. Понял? – спросил Гринчук.
– Понял, – кивнул Егоров.
– Ты это хорошо пойми, Валя. Очень хорошо. Тебя из органов попрут, а мне влепят очередной выговор. У меня до пенсии осталось несколько месяцев, мараться не станут двумя увольнениями сразу, ибо единичный случай – это только единичный случай, а так тенденция получается. А вышестоящее начальство тенденций не любит, – Гринчук покачал головой, словно показывая, как именно вышестоящее начальство не любит тенденций. – Допил?
– Д-да, – кивнул Егоров.
– Вот и славно, садись в машину, поехали. Третью бутылку я лучше дома спрячу, она мне еще пригодится горечь от выговора заливать.
Егоров оттолкнулся от дерева и встал. Потом двинулся к машине, сильно прихрамывая из-за наручников на ноге.
Гринчук покрутил в руках его удостоверение, вздохнул. Все у него внутри протестовало против такого обращение с документом, но решение уже было принято. Капитан достал из кармана специально купленную по такому случаю зажигалку и поднес огонек к уголку удостоверения.
Не сгорит, картон не сгорит.
Гринчук отодрал с удостоверения фотографию, внутренние листки, скомкал и поджег.
– Сука ты, Гринчук, – сказал Егоров, усевшись на правое переднее сидение.
– Еще какая, – тяжело вздохнул Гринчук. – Убивать только вот никак не научусь.
Егоров икнул и замолчал.
… – Хорошо, – сказал Владимир Родионыч, – я понимаю, что милицию сюда вызывать нельзя, нечего им копаться в наших делах. Но и оставлять это безнаказанным, тоже невозможно.
Они с Полковником расположились в кабинете администратора дома, предоставив тому топтаться в коридоре перед собственным офисом в ожидании распоряжений.
– Невозможно, – повторил Владимир Родионыч.
– И кто, по-вашему, должен быть наказан? – осведомился Полковник.
– Естественно, виноватый.
– А как мы с вами найдем виноватого? – поинтересовался Полковник.
– Ну… – Владимир Родионыч замялся. – Для начала должен получить наказание администратор. Он здесь, помимо всего прочего, чтобы обеспечить безопасность…
– Жильцов, – напомнил Полковник. – Жильцов, а не обслуживающего персонала. Мы как-то забыли, что персонал тоже нужно иногда охранять. И это мало поможет найти убийцу.
– Любовник ее, – брезгливо поморщился Владимир Родионыч. – Или…
Он внезапно замолчал, словно озаренный догадкой.
– Вы хотите сказать, что ее мог убить кто-то из…
– Кто-то из благородного нарождающегося нового дворянства, – закончил за собеседника фразу Полковник. – И тогда мы с вами окажемся в смешной ситуации. Нам придется наказывать того, чью независимость вы так декларируете. И все должны будут согласиться с вашим мнением. Вам придется убеждать Совет, а они потребуют очень веских доказательств.
Владимир Родионыч зябко потер руки. Он великолепно понимал, что Совет не примет во внимание только подозрение, что Совет потребует доказательств, прежде чем примет решение о наказании одного из избранных. Даже, если это наказание за убийство. Но даже если он, Владимир Родионыч, найдет доказательства, то где гарантия, что ему поверят?