Страница 6 из 17
Одноклеточная отдала папку. Они пошли к раздевалке, разговаривая по пути.
– Но это же все чушь, – сказал больной.
– Да, все чушь, – сказала Одноклеточная, одновременно соглашаясь и отвечая собственным мыслям. И то, и другое прибавляло смелости.
– Тогда зачем все это делать? – спросил больной.
– Вы прекрасно знаете зачем, – сказала Одноклеточная, – вы прекрасно знаете, что в стране всеобщее обязательное среднее здравоохранение, поэтому каждый обязан лечиться по три часа в день, кроме субботы и воскресенья. Это огромное достижение, в других странах этого нет.
– А вы были в других странах?
– Нет, но это же и так понятно. Бесплатное среднее здравоохранение, доступное каждому, – это замечательно. Если люди здоровы, то они хорошо работают, приносят пользу себе и обществу, хорошо живут.
– А кому нужны папки?
– Ну, папки-то никому не нужны, – согласилась Одноклеточная. – Только ведь есть закон об обязательном среднем здравоохранении. Раз закон есть, то его нужно выполнять. Если хоть один человек будет уклоняться от охраны здоровья, это уже нарушение закона. Законы нарушать нельзя. За месяц кто-то обязательно умрет, а кто-то обязательно родится. Поэтому переписывать население нужно каждый месяц.
– А зачем же вы сжигаете папки и переписываете всех заново? – спросил больной.
– Неужели непонятно? Ведь если папки не сжигать, то кто-то недобросовестно подложит старую папку вместо новой. Кому же хочется каждый месяц ходить и переписывать заново людей?
– Ладно, – сказал больной, – но все равно, я бы в эти ваши лечебницы не ходил. Какой от них толк, если все равно нет лекарств?
– Это сейчас нет лекарств, потому что у нас экономический кризис. Когда-нибудь он кончится.
– А экономический кризис потому, что никто не работает, все только лечатся, – заметил больной.
– Но мы же лечим не только лекарствами, есть еще травы, народная медицина, общие занятия по гигиене, просто отдых. Все это полезно. И мы вас воспитываем, лечим душу.
– Угу, – сказал больной и замолчал.
Они вышли на улицу. Одноклеточная подробно объяснила больному, где находится нужный дом № 204/2. Больной вежливо выслушал. Одноклеточная знала, что все папки пишутся больными, и все они пишутся под копирку, в двух экземплярах; и никого переписывать он не станет, а погуляет свои три часа на воле, а потом принесет папку месячной давности, которая на самом деле есть папка многомесячной давности. Или многолетней. Но сама Одноклеточная не могла делать перепись населения. Однажды, несколько лет назад, она попробовала – и первая же старушка отказалась назвать свое имя. Старушке очень не хотелось идти в лечебницу. На уговоры старушка не поддалась.
На улице Одноклеточную поджидал знакомый идиот. Он оказался совсем не опасным, а только прилипчивым и добрым; он ходил за Одноклеточной, как собачка. Документов у идиота не было, поэтому ходить в лечебницу его не заставляли.
«А, собственно, почему? – подумала Одноклеточная. – Он же не хуже других.»
Идиот многое понимал, но говорить не мог. Одноклеточная подозвала его.
– Хочешь, пойдем обедать? – спросила она.
– Эээ.
– Ну пойдем, – она сделала приглашающий жест. Идиот отошел в сторону.
«И тут у меня не вышло, – подумала она, – такая я несчастливая.»
К концу дня она снова зашла в кабинет Листа.
– За мной уже неделю ходит больной человек, – сказала она. – Он психически болен, у него нет документов. Поэтому он не лечится. Это неправильно.
– Что это ты трепещешь, как предсердие? – пошутил Лист. – Он тебе родственник?
– Нет, просто так; это нарушение правил.
– Так, говоришь, нет документов?
– И никто о нем не заботится.
– Это не твоя забота, – сказал Лист и записал несколько слов, – правда, мы можем его поймать и лечить.
– И вылечим?
– Нет, не вылечим. Но ведь закон обязывает нас лечить каждого, а не излечивать. Поэтому нарушения правил не будет.
– Но у него же нет документов, как мы его оформим?
– Ладно, – сказал Лист, – не хочешь – не надо.
– Тогда я пойду? – спросила Одноклеточная. – Мне еще работать с крысами.
– Не нужно, – сказал Лист, – я уже все проверил сам.
Он протянул ей журнал. Одноклеточная прочла.
– Но этого не может быть, – удивилась она.
– Чего не может быть? Ты имеешь в виду интеллект?
– Нет, просто крыса номер двести девяносто семь никогда бы не набросилась на своих сородичей. А тем более на человека. Она очень добрая. За это ее все обижают, а она – никого.
– Вот как? Твоя любимая крыса за сегодняшний день загрызла уже четырех, среди них двух старых самцов по триста грамм каждый. А ты говоришь, что ее обижают. Но это важная информация.
Он снова записал.
– Я заметила в ней одну странность, – сказала Одноклеточная, – сегодня утром она смотрела не на мои руки, а в глаза. Я была удивлена.
Лист записал и это.
– А теперь, – сказал он, – тебя ждет один сюрприз. Ты любишь сюрпризы?
Одноклеточная пожала плечами.
– Это будет большой сюрприз. Увидишь, как только выйдешь за двери.
– Значит, мне идти? – спросила Одноклеточная.
– Иди. Может быть, ты уходишь надолго.
Она обернулась.
– А как же двести девяноста седьмая? Кто будет за ней ухаживать?
– Никто не будет, – сказал Лист, – потому что я уже взял ее мозг для исследований. Я вас не задерживаю.
Когда Одноклеточная вышла, он посидел с минуту неподвижно, прислушиваясь к звукам за дверью. Ничего необычного он не услышал. Потом он взглянул на записи в блокноте. «Возможен эксп. на Ч. – без документов!» – третья запись с конца.