Страница 38 из 57
– Ты уже ходил два раза куда-то с Инессой...
– Да приелась она мне... Первый раз я с одной бабой столько трахаюсь. Да еще, представляешь, как только трусики с нее стяну, она...
– Представляю... – криво улыбнулся я. – Как только ты с нее трусики стянешь, она начинает о своем Христе говорить... И о претворении человечества в поголовные ангелы. Но дальнейшее сексуальное ее творчество, насколько я помню, с лихвой все компенсирует...
– Ком... компенсирут... компенсирует... Но Ольга лучше, хоть и с двойным дном баба.
– Забудь. Я на нее не полезу и тебе не советую... А если Инесса надоела, пере... переквали... квалифицируйся на Ирку...
– А на нее... Шура глаз положил...
– Да ты что!!?
– Ага! Смотри, он и сейчас на нее пялится... А она его глазами ест, как будто провинился он и в угол идти не хочет... Что-то тут не то с этой бабой...
Шура и в самом деле не слушал что-то объяснявшую ему Ольгу, а внимательно наблюдал за Ириной Ивановной, отдыхавшей после танцев на больничной кровати. Рядом с ней на сверкающей эмалью белоснежной утке сидел Коля и, после каждой фразы отпивая из бокала, рассказывал любимый свой анекдот: "...стащил он с себя майку, подумал, подумал и пошел к холодильнику и опять выпил. Потом в спальню вернулся, а она лежит голая уже, вовсю трепещет. А он снял трусы, подумал, подумал и... пошел к холодильнику. Выпил рюмочку холодной, вернулся в спальню уже неуверенной, естественно походкой, покачался перед кроватью и говорит ей ласковым голосом: "Слезай, женщина, становись на карачки!" Баба расцвела, прыг на ковер, стала на четвереньки и голую попку к нему тянет. А мужик вскочил ей на спину, шлепнул с размаху по заднице и кричит: "Но-о, к холодильнику!""
Я улыбнулся анекдоту и посоветовал Борису:
– А ты попробуй с Иркой-то... Вдруг выгорит?
– Попробую, куда деваться? – ответил Борис и начал рассматривать Ирину Ивановну раздевающими глазами.
Но судьба в тот вечер не оставила нам выбора: сначала перед нами откуда-то из воздуха воплотилась Инесса со смирительной рубашкой в руках. Приобретя устойчивые очертания, она поманила Бориса пальчиком, а когда тот, картинно вздохнув, встал, накинула на него белоснежный экспонат "больничной" стены и, взявшись за длиннющие рукава, увела его из кают-компании. А потом передо мной воплотилась разгневанная чем-то Ольга. Не сказав и слова, она схватила меня за руку и потащила к двери.
– Ты что такая сердитая? – спросил я, очутившись на ее кровати.
– С Шурой поцапалась...
– А что так?
– Он должен знать, куда делось содержимое ящика.
– А... Чемоданы Руцкого... Чемоданы Илюхина... Да ну их... Давай, лучше поцелуемся...
– А нежнее не можешь?
– Мог... Но теперь ты такая земная... – вздохнул я и пьяно запел Окуджаву: "Мы земны, земны и к черту, к черту сказки о богах..."
– "Просто мы на крыльях носим, то, что носят на руках..." – продолжила Ольга и, внимательно оглядев меня с ног до головы, скептически покачала головой:
– Ну и напились же вы, князь...
– Да... Вот так, вот, мы живем... – разочарованно покачал я головой. – Я пьяный, а ты о долларах думаешь... Обманывала меня... Использовала... А я мечтал о другом... Я мечтал прикоснуться к богине... Мечтал ласкать ее трепетной своей кожей... Нет... ты не знаешь, что это такое – спать с богиней! Это не оргазм с эякуляцией, это растворение в космосе сосков и волнующих бедер, это восторг прикосновения... А ты знаешь, что такое восторг прикосновения? Не-е-т, не знаешь... Это... Это когда ты всем своим существом входишь в любимое тело и растворяешься в нем на тысячу веков...
– Двенадцатый час уже, – сказала Ольга, присев рядом. – Спи, давай, все рано от тебя толку не будет... Пьяница...
– Послушай, Оленька, пошли прогуляемся? Спать совсем не хочется, а ночь такая лунная, тепло... Пошли, а? На природе хорошо, там все земное...
– Пошли... Вот только переоденусь...
Ольга стянула с себя платье и осталась в том, что женщины одевают, чтобы потрясти впечатлительных мужчин. Черный кружевной бюстгальтер, полупрозрачные трусики общей площадью в два квадратных дециметра, чулочки на ажурных резинках... И все это на тоненьких завораживающих каблучках.
– Не снимай! – попросил я, увидев, что Ольга собирается снять лодочки. – Иди ко мне...
Ольга внимательно посмотрела на меня, затем, видимо, удовлетворившись степенью блеска моих глаз, подала груди вперед и игриво улыбаясь, пошла ко мне... Хмель немедленно испарился из разгорячившейся моей головы, сердце бешено заколотилось, – никогда в жизни оно не представляло, что будет биться в унисон с сердцем такой потрясающей красавицы!
В свои восемнадцать лет Ольга оказалась опытной женщиной. Она не отдавала себя, как это делают большинство женщин – "Бери меня – я твоя..." Дарят, а потом смотрят сквозь ресницы: "Посмотрим, посмотрим, на что ты способен..." Она бросилась в любовь, как после жаркого дня бросаются в живительную морскую воду...
...Я снял с нее бюстгальтер и трусики, но чулки и туфельки оставил – они возбуждали меня сверх всякой меры, особенно изящные туфельки на высоких тонких каблучках. Как только трусики упали на пол, Ольга обняла меня с каким-то особым чувством и значением, обняла, как бы давая нашим электромагнитным оболочкам соединиться в единый кокон любви, в котором нет места ни тревогам и сомнениям, ни думам и оценкам, ни надеждам и сожалениям, кокон, в котором существуют только полностью и навсегда раскрепощенная чувственность и желание проникнутся ею до последней клеточки...
Когда наши оболочки слились в одну, я увидел свою Ольгу... И увидел воплощенную в ее лучащемся теле мечту о живой остановке вечно ускользающего времени на самом, самом гребне бесконечного пространства... И мое тело озарилось такой же мечтой.
Дав глазам вдоволь насытится исходящей от девушки аурой, я прикрыл их и начал вслепую ласкать тело девушки кончиками пальцев. И делал это неторопливо... Я наслаждался и девственной нежностью кожи, и возможностью быть желанным гостем в самых сокровенных уголках девичьего тела, и тем, что предугадывал, что случится с моими пальцами на том или ином отрезке их путешествия. Когда мои пальцы заскользили по щеке Ольги по направлению к ее губам, я знал что, как только средний и безымянный путешественники достигнут их, ротик девушки приоткроется и они будут игриво прикушены. Затем, когда безымянный палец выберется к подбородку, чтобы насладится бархатом девичьей кожи не только своей подушечкой, но и чувствительными бочками, средний палец будет нежно и страстно обхвачен влажными губами и язычком... И в течении шести или семи секунд они будут заворожено исполнять партию не вступивших еще в действие органов. А когда пальцы другой моей руки, насладившись трепетом внутренней поверхности бедер, скроются в росистой чаще, девушка чуть дернет ягодицами...
...Блюз пальцев был прерван случайностью. Моя голова, полная завораживающих образов, опустилась к плечу девушки и только лишь я коснулся его виском, глаза мои открылись и я увидел грудь Ольги... Ее обиженный длительным невниманием маленький коричневый сосок оскорблено смотрел в сторону... Я улыбнулся и пошел к нему губами...
Второй сосок не дождался своей очереди – Ольга, вся задрожав, обхватила меня руками и мы повалились с ней на кровать...
...Мы наслаждались любовью, как наслаждаются своим танцем страстные опытные танцоры, помогающие друг другу максимально усилить свои сильные стороны... Всего через минуту мы знали, что нам приятно и к чему мы равнодушны. Сначала мы целовали друг друга в губы, затем наши губы, не застывая ни на секунду, разошлись... Мои проследовали по маршруту шейка – грудь – маленькие соски – животик – очаровательный аккуратный пупочек и скрылись меж тряпочек внешних губ. И в этот же момент ее губы трубочкой сомкнулись вокруг моего члена. Восторг охватил все мое тело, я вдавился лицом в ее влагалище и начал ласкать его губами, носом, языком... Спустя минуту к ним присоединилась белоснежные пальчики Ольги. Они показали мне, что надо делать с клитором и я тут же последовал их совету... Еще через минуту матка Ольги забилась в оргазме и я, пребывая уже в абсолютнейшем восторге, мгновенно развернулся на сто восемьдесят градусов и, вогнав член в распаленное влагалище, бешено задвигал тазом...