Страница 17 из 19
Кибенскому сержанту досталось в самый низ черепа.
Чужак лишь глухо зашипел, падая вперед с развороченным мозгом.
Падая вперед — прямо на несчастного доктора, который потянулся было за временно бесхозным бластиком, — и оба рухнули на пласталевый пол.
А цепь так и застряла в голове кибена.
Талленту оставалось только сделать шаг и хорошенько въехать медику ногой по желтой физиономии. Так, чтобы не лишить его профессиональных навыков. Но и чтобы к оружию больше лапы не тянул.
Потом Таллент заметил служебный револьвер, который сержант почти успел достать из кобуры. Взял гладкий тупорылый пистолетик и навел его на доктора:
— Так-то лучше. Идем.
Жалобно стеная, медик с трудом поднялся. Теперь до кибена наконец дошло, что Таллент сейчас опаснее целой армии. Этот землянин просто бешеный. Бешеный. И доктор догадался почему. Должно быть, это и есть тот самый, у кого бомба. Прошлой ночью, когда стало ясно, что на Планете Мерта остался живой человек, командир говорил именно о нем.
Уже и так достаточно наказанный, медик понимал, что за Таллентом и дальше не заржавеет. Убить он его не убьет, но боль будет страшная.
В герои кибенский доктор не вышел.
А значит — операционной все-таки не миновать.
— И приятеля прихвати, — приказал Таллент.
Медик ухватил мертвого сержанта за ноги и волок всю дорогу до операционной. След крови на пласталевом полу отливал золотом. Бластик Таллент швырнул в нишу. По этому коридору так уж скоро, быть может, и не пройдут. Ведь его все еще ищут там, в городе.
Да, операционной было не миновать.
Таллент отказался даже от местной анестезии. Полулежал на операционном столе и не сводил тупорылого пистолетика с лысой головы кибенского врача. Кибен косо посматривал на миниатюрное оружие, видел крошечные капсулки в гнездышках, зримо представлял себе, как они проходят через обменник, превращаясь в чистую энергию, — и с великой осторожностью орудовал электроскальпелем.
Стоило врачу сделать первые разрезы, как лицо Таллента покрылось крупными каплями пота. Но не от боли. Землянин едва чувствовал, как электрический нож вторгается в его тело. Просто при виде разверстого шрама, своих влажных, пульсирующих внутренностей Бенно Таллент вспомнил ту первую операцию.
Да, многое изменилось с тех пор, как Док Баддер вставил бомбу в тощее брюхо Таллента. Главное — изменился он сам. Одна тропа подходила к концу… и другая начиналась.
Через двадцать минут все было кончено.
Таллент не ошибся в своих расчетах.
При осторожной операции бомба взорваться не могла. Паркхерст особо упоминал о возможности взрыва при помощи искривленного поля гиперпространственной тяги, а также о самодетонации в назначенное время. Но, когда речь зашла об извлечении бомбы кибенами, вожак Сопротивления лишь посулил Талленту быть порезанным на ломтики. Таким образом, быть может, Паркхерст подсознательно оставлял мародеру надежду. Или это был всего-навсего просчет… Так или иначе, операция завершилась успешно. Бомба была извлечена.
Таллент внимательно наблюдал, как врач наводит на рубец кибенский вариант эпидерматора. И все четыре часа, что рана залечивалась, он тоже внимательно наблюдал.
Наконец живот его пришел в порядок. И бомбы там уже не было.
Тогда Бенно Таллент пристально посмотрел на врача и ровным голосом приказал:
— А теперь срасти бомбу с моей культей.
Кибен широко раскрыл темные глаза и стремительно заморгал. Талленту пришлось повторить сказанное. Доктор попятился. Понимал он, что у землянина на уме, — или, вернее, думал, что понимает.
Десять минут и множество болезненных ударов рукояткой пистолета ушло у Таллента на то, чтобы уяснить: дальше кибенский доктор уже не пойдет. Не станет он прививать страшную солнечную бомбу к культе землянина.
…по крайней мере — по собственной воле.
Тут забрезжила идея. И вскоре сформировалась — простая и ясная. А главное — осуществимая. Таллент сунул руку в карман джемпера и достал оттуда один из двух последних пакетиков дури. Потом склонился над измочаленным кибеном и заставил его вдохнуть. Всадил весь пакетик — всю убойную дозу дряни — чужаку в ноздри.
Потом уселся поудобнее и стал ждать. А пока ждал, вспоминал собственное знакомство с дурью.
Мысли обратились вспять, и Таллент вспомнил свою первую безрассудную понюшку, что сделала его законченным наркоманом. Одного раза вполне хватило.
Когда медик очнется, он тоже будет наркоманом. И сделает все что угодно — только бы получить от Таллента последний пакетик.
Землянин понимал, что богом ему больше не быть.
По крайней мере, пока не разыщет еще дури. Но то, что было у него на уме, вполне этого стоило. И даже с лихвой.
Таллент ждал, зная, что им не помешают. Его по-прежнему ищут, но излучение корабля собьет с толку патрульных роботов. Пока что он в безопасности. А когда доктор очнется, он сделает все, что нужно Талленту.
А нужно было Талленту только одно.
Чтобы солнечная бомба была сращена с его культей.
Чтобы он мог в любую секунду ее взорвать.
Боли не было. Та самая сила, что распылила руку Таллента на молекулы, умертвила нервные окончания. Теперь бомба была слегка вделана в плоть на конце обрубка— И снабжена простеньким проволочным контактом, что должен был замкнуться при следующих обстоятельствах: а) если Таллент сознательно решит взорвать бомбу; б) если кто-то против его воли попытается бомбу удалить; в) если он умрет и его сердце остановится.
Кибенский доктор замечательно справился с ответственным заданием. Теперь же новоиспеченный наркоман весь скрючился и затрясся, жалобно стеная и моля Таллента о последнем пакетике.
— Конечно-конечно, приятель, этот дозняк твой. Таллент держал пакетик двумя пальцами — так, чтобы доктор одновременно мог видеть и дурь, и пистолет. Но чуть погодя. Сперва ты отведешь меня наверх повидаться с твоим командиром Золотистые щелки глаз кибена широко раскрылись. Он силился понять, о чем говорит землянин. Доктору казалось, он знает, что нужно этому человеку. Избавиться от бомбы и покинуть Планету Мерта. Но теперь…
Кибен испытывал страх и недоумение. Что за ненасытный червь его гложет? Почему каждый нерв как оголенный провод? Во всем виноват землянин. И откуда такая уверенность, что белый пакетик на время успокоит страшного червя?