Страница 72 из 79
Элиза подняла руку, призывая его прийти к ней, облегчить неимоверное напряжение, скрутившее ее тугим узлом, натянувшее каждый нерв, каждый дюйм ее тела. Он был нужен ей. Ну почему же он медлил?
Киприан сжал ее пальцы, но остался на прежнем месте. Элиза видела его жезл, твердый, трепещущий от возбуждения. Готовый войти в нее. Она поняла, что Киприан хочет ее с такой Же неистовой силой, с какой она хотела его, но вместо того, чтобы тут же накрыть ее тело своим, он склонил голову и поцеловал ее руку, каждый сустав, кончик каждого пальца, потом перевернул кисть и поцеловал нежную ладонь.
— Прости меня, Элиза.
— Простить? — Ее сердце замерло. — За что?
— За все. За все, что я сделал тебе. — Он замолчал и снова сглотнул. — За каждый жестокий поступок и каждое грубое слово.
Сердце Элизы мгновенно забилось снова. А она-то уже испугалась, что он передумал!
— Мне нет дела до всего этого, Киприан. Все это в прошлом. А я думаю о будущем. — Глаза Элизы задержались на великолепном мужском теле. — Но настоящем, — без тени смущения добавила она.
— Но я сделал тебе столько плохого, Элиза. Даже сегодня…
— Тогда постарайся загладить свою вину сейчас. — Элиза повернула кисть, так что пальцы их сплелись, а ладони прильнули друг к другу. — Сейчас же, — повторила она, притягивая Киприана к себе.
Он опускался на нее медленно. Сначала — глаза, они ласкали Элизу почти осязаемо, так что она поежилась от удовольствия под прикосновением этого пылающего темным огнем взгляда. За ними последовали руки, гладя, дразня, исследуя все изгибы и впадины, отыскивая самые чувствительные местечки и пробуждая в Элизе такое сладострастие, какого она не могла себе даже представить.
Элиза хотела сказать, чтобы он поспешил, что она вся пылает изнутри и может взорваться от этих обжигающих прикосновений. Но она с трудом могла дышать, не то что говорить. Когда голова Киприана склонилась к ее груди, глаза Элизы закрылись, а руки судорожно вцепились в простыни. Это было все, что она в состоянии была сделать.
Раздвинув коленом ее ноги, Киприан опустился на нее.
Элиза ощутила Жаркую тяжесть его орудия на своем животе и бессознательно подалась навстречу. Киприан застонал, и она улыбнулась, ибо это была поистине величайшая радость женщины: отдаться любви к мужчине, который любит ее; знать, что одно движение ее тела дает ему такое огромное наслаждение, Киприан чуть отстранился — и в следующий миг Элиза почувствовала требовательный нажим его жезла, отыскавшего наконец вход в пещеру, скрывавшую ее женскую суть.
Элиза подняла веки, стараясь сквозь сгущавшуюся в комнате темноту разглядеть четко вырезанные черты Киприана. В них была страсть, и нетерпение, и любовь. Любовь была в том, как его глаза ласкали ее, и в изгибе его губ, когда он склонился, чтобы поцеловать ее снова. Она была в его мощном, натянутом как струна теле, в твердых мышцах под ее рукой, опустившейся ему на спину.
— Я люблю тебя, — прошептала Элиза, когда губы Киприана заскользили по ее губам в такт ускоряющемуся движению их тел. Эти слова затерялись в бешеном ритме страсти, в их бурном дыхании, но Элиза знала, что Киприан их расслышал. И когда она поднималась все выше и выше на волнах экстаза, она поняла, что именно этот момент ее наивысшего наслаждения может дать им с Киприаном ребенка — много детей, семью.
Элиза стиснула руками плечи Киприана. Пришло время для любви, для семьи, для будущего, в котором они будут счастливо жить вместе.
— О, как я люблю тебя, Киприан, — прошептала Элиза, взмывая ввысь в невообразимом полете.
И когда он присоединился к ней в сокрушительном последнем взрыве страсти, она услышала приглушенный вскрик:
— Я люблю тебя, люблю тебя… люблю тебя!
27
Киприан был ненасытен. Но и Элиза тоже. Она не могла оторваться от этого мужчины. И не сможет до конца своей жизни, которую проведет с ним.
Но не о будущей жизни говорили они в эти сладостные ночные часы. Они говорили только о настоящем, говорили на языке любви, и этот разговор вели их губы, языки, пальцы, их тела, их сердца. Элиза научилась подмечать малейшие изменения в его дыхании: неглубоком и частом, когда его пальцы исследовали ее тело; тяжелом и прерывистом, когда начинался последний рывок к вершине наслаждения.
А когда она вновь и вновь пыталась удовлетворить любопытство, которое возбуждал в ней вызывающий символ его мужественности, дыхание Киприана почти совсем замирало. Все его тело замирало, и Элиза с удовольствием ощущала напряжение, державшее Киприана в своих тисках. Как упоительно было сознавать свою власть, полностью отдававшую его в ее руки!
Но Киприан недолго терпел проявления ее любознательности. Его неподвижность неизменно стремительно переходила в яростный натиск, и, как ни старалась Элиза продлить любовную игру, он в мгновение ока оказывался на ней. В ней. Он занимался с ней любовью так неистово, так отчаянно, словно ему никогда еще не приходилось делать этого раньше и никогда больше не удастся сделать впредь.
Но Элиза знала, что это лишь начало, а конца не будет никогда, пообещала она себе, уютно устраиваясь в объятиях Киприана. Близился рассвет. Скоро наступит новый день, который они проведут вместе. Для них начнется новая жизнь, и, сколько бы препятствий ни оказалось на их пути, они встретят их вместе. И преодолеют вместе.
Элиза ощущала блаженное удовлетворение, которого не испытывала еще никогда в жизни, и знала, что Киприан чувствует то же самое. Наверное, им пора поговорить о будущем, подумала она, хотя розовый туман в мозгу сильно мешал ей мыслить связно.
— Доброе утро, — шепнула Элиза, целуя мускулистое предплечье, лежащее под ее щекой.
— М-м-м… — Киприан зарылся лицом в ее безнадежно спутавшиеся волосы, поцеловал Хрупкие позвонки, тремя маленькими бугорками выступавшие сзади у нее на шее. Сладкая дрожь побежала от его губ вдоль всего изгиба ее спины. Элиза поверить не могла, но в ней снова проснулось желание. Неужели голод ее тела, истосковавшегося по нему, невозможно утолить никогда?
Потом Киприан вдруг резко отодвинулся. Элиза попыталась повернуться к нему лицом, но ее остановило его прикосновение, превратившееся из ласкающего в предупреждающее.
— Оставайся здесь.
Он одним гибким движением поднялся с кровати и потянулся за своими брюками. Элиза села, в замешательстве глядя на него в лучах холодного зимнего рассвета.
— Что случилось? Куда ты?
— Кто-то приехал.
Киприан двумя рывками натянул сапоги и, выпрямившись, взглянул на Элизу, бодрый, свежий, полный готовности действовать. А у нее… у нее после бессонной ночи закрывались глаза и мысли тяжело ворочались в мозгу. Кто-то приехал? Но кто?
— Боже! — воскликнула Элиза, когда до нее вдруг дошло. Это наверняка был ее отец, а может быть, даже дядя Ллойд. Неизвестно, что хуже. А уж если они приехали вместе — об этом и подумать было страшно.
Раздался цокот лошадиных копыт по мощенному булыжником дворику. Бросив быстрый взгляд из-за края занавески, Киприан поморщился и повернулся к Элизе:
— Кажется, там чертова уйма народу. Вся твоя семья.
Вся ее семья! Боже милостивый, да это же настоящий кошмар!
Киприан схватился за рубашку, Элиза вскочила с постели, лихорадочно отыскивая сорочку, платье — что угодно, чтобы прикрыть наготу и заставить прибывших воздержаться от поспешных выводов. Хотя, будет она одета или нет, к какому еще выводу они могли прийти, кроме одного?
— О боже, — снова пробормотала Элиза, в полной мере осознавая суровую действительность. Ее отец убьет Киприана. Потом она взглянула на Киприана и увидела, как он сует в левый сапог маленький кинжал. Нет, подумала она, скорее Киприан убьет ее отца, если дело дойдет до схватки. Она должна как-то предупредить возможное столкновение. — Подожди меня! — крикнула Элиза Киприану, направившемуся к двери спальни. Тот подождал, пока она справится с сорочкой, потом подошел к ней и положил руки ей на плечи.