Страница 53 из 79
Лицо его исказилось от гнева.
— Это не делает тебя шлюхой!
Она засмеялась резким, отрывистым смехом, в котором не было ни следа веселости.
— Я сплю со своим врагом, разве не так? Я продаю свое тело, чтобы купить свободу для своего маленького кузена и, возможно, для себя. Ради этого я пожертвовала своей репутацией, своим добрым именем… Для тебя все это — просто пустой звук, но, уверяю тебя, для меня честь и репутация много значат. Я…
По тому, как вспыхнули его глаза, Элиза поняла, что ее слова попали в цель и больно ужалили его. Киприан схватил ее за подбородок.
— Если ты спишь со своим врагом, так спи, черт тебя побери!
— О! — Она размахнулась и влепила ему звонкую пощечину, от которой у нее сразу же заныли пальцы. Это принесло Элизе некоторое удовлетворение, но Киприана заставило потерять последние крохи самообладания. С воплем ярости он сгреб ее на руки и в три прыжка оказался возле кровати. Прежде чем Элиза успела сказать хоть слово, он швырнул ее туда и, спустив с ее плеч халат, до половины разорвал на ней сорочку.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя шлюхой, Элиза, — прошипел Киприан. — Сопротивляйся! — Он раздвинул ей ноги и навалился на нее сверху. — Сопротивляйся, черт тебя дери! — снова приказал он, пребольно укусив ее за шею. Элиза пыталась спрятать от него лицо, но Киприан схватил ее за волосы и жестоким рывком заставил повернуться, так что ее лицо оказалось в каком-то дюйме от его лица. — Сопротивляйся, если тебе так не по душе то, что я делаю! — снова повторил он.
Она пыталась. Честно пыталась. Пыталась высвободить руки из его крепких, как. железо, пальцев. Пыталась ударить его ногой, оттолкнуть, сжать свои колени, но все было тщетно. Словно не замечая этих попыток, он без особого труда завел ей руки за голову, а сам втиснулся бедрами между ее разведенными в стороны ногами.
Продолжая удерживать ее рукой, он провел пальцами по ее бедру. Его свободная рука поднялась к ее талии и двинулась дальше к бурно вздымающейся груди. Элиза, зажмурившись и отвернув лицо, извивалась и билась под ним, но Киприан обладал силой медведя, и у Элизы не было ни одного шанса освободиться. Но уступить ему так просто она не собиралась и продолжала бороться. Лишь когда Киприан слегка приподнялся на локте и его теплая ладонь охватила ее грудь, Элиза внезапно затихла.
— Киприан… — Она встретила его пылающий взгляд, и слова замерли у нее на губах. Пальцы Киприана начали медленно двигаться по кругу, лаская ее грудь, и Элизе казалось, что она ощущает на них каждую мозоль.
С трудом переведя дыхание, Элиза впала в блаженное оцепенение. Ее бойцовский пыл неожиданно угас, и все тело затрепетало от чувств совсем иного рода — горячих, живых, восхитительных.
Он снова сделал это. Он пробудил в ней желание, и, помоги ей бог, она не в силах была ему сопротивляться. Его большой палец нежно потирал тугой бутон ее груди, вознося Элизу на новую ступень наслаждения, но он двигался так медленно! Слишком медленно…
— Киприан!.. — снова произнесла она его имя. Было ли это проклятие или мольба? Она и сама толком не знала. Ей очень хотелось заплакать не то от горя, не то от желания — столь сильного, что оно просто убивало ее. От того, что сердце ее буквально разрывалось на части.
— Элиза… — прошептал он ей на ухо. — Тебе нравится, сердце мое?
Его палец задвигался чуть быстрее, и, к великой досаде Элизы, тихий стон все же сорвался с ее губ. Ей нравилось, даже слишком, но она не могла ему об этом сказать. Да Киприан и не слушал ее — он уткнулся носом в ее волосы и принялся целовать, посасывать и теребить губами и языком ее ухо.
С губ Элизы сорвался новый стон, но она этого даже не заметила. Она слышала только, как шумит кровь в ушах и как со свистом рвется из горла ее затрудненное дыхание. Тем временем Киприан оставил ее грудь и двинулся куда-то вниз по диафрагме, по животу, туда, где кожа ее была столь нежна, что напоминала шелк. На мгновение Киприан остановился — расстегивал брюки, поняла Элиза, — потом стал медленно подниматься обратно к груди, но она чувствовала только, как прижимается к ее бедру горячий жезл его мужественности и как поднимается в ней ответная жаркая волна.
В следующий миг Киприан припал к ее губам таким крепким поцелуем, что у нее буквально захватило дух. Его губы раздвинули ее губы, язык скользнул между ними гибкой змеей и принялся ходить взад и вперед в уже знакомом ей ритме.
Скоро… скоро это случится снова, поняла она и почувствовала, что ждет наступления этого момента с нетерпением. Нет, не с тем мелким, эгоистическим нетерпением, с каким лакомка ждет десерта. Ее нетерпение было совсем иного рода — оно было всеобъемлющим, словно от того, смогут ли они довершить начатое, зависели не только их жизни, но и судьбы целого мира.
Не сдерживая себя более, Элиза дугой выгнулась ему навстречу. Она поддалась ему; Киприан заставил ее хотеть его, как грозил с самого начала, и Элиза признавала, что он добился своего. Но что-то, что было в самой ее плоти и крови — а может быть, в душе, — подсказывало ей, что даже в поражении она может обрести победу.
Она отвечала на его поцелуй. Их губы встретились не то в сладостном танце, не то в жестоком поединке двух изощренных фехтовальщиков, и чем дольше продолжалась эта захватывающая битва, тем тверже становилось главное оружие Киприана.
— О-о-о! — простонала Элиза, поглаживая кончиками пальцев костяшки его руки.
На этот стон, исторгшийся, казалось, из самых сокровенных глубин ее души, Киприан ответил немедленным и сладостным действием. Его свободная рука протиснулась между их телами и, будто вспоминая, начала с наслаждением осязать нежную кожу Элизы. Ее ласки становились все смелее.
Весь мир вокруг них остановился — и сорвался со своей оси. Его пальцы дразнили самые потаенные уголки ее тела. Огненные волны разбегались по ее телу, ей показалось, что вся она начала таять и плавиться. Когда же он коснулся ее заветного местечка, Элиза почувствовала, что сейчас взорвется. Это было так невыразимо прекрасно, так восхитительно…
Воспользовавшись тем, что Киприан отвлекся и ослабил свою хватку, Элиза высвободила руку из его пальцев, но не отняла совсем. Ладонь прильнула к ладони, пальцы сплелись, и Киприан поднял голову, прервав поцелуй. Целую вечность они смотрели в глаза друг другу, переживая мгновения восхитительно полного единения, потом губы Киприана дрогнули.
— Элиза… — Он запнулся, словно не зная, что сказать. Мгновение спустя Киприан совершил легкое, почти незаметное движение бедрами, и Элиза ощутила горячее прикосновение его жезла, разведывавшего дорогу.
Они долго лежали так в золотистом свете ночника: тела были готовы, но не спешили соединиться, глаза уже соединились. Киприан не двигался и только пожирал ее взглядом, в котором пылало жаркое синее пламя.
Лишь когда Элиза сама подалась ему навстречу, он начал действо, сценарий которого она уже успела хорошо изучить. Внутрь — наружу. Вторжение — отступление. Можно было подумать, что Киприан дожидался ее разрешения — или, скорее, окончательной капитуляции, подумала она, ибо бой еще продолжался. Но разгоравшаяся между ними страсть заставила обоих забыть о недавнем противостоянии. Теперь они сражались вместе, на одной стороне. Их тела — разгоряченные, жаркие, скользкие от пота — двигались в едином гармоничном ритме, все ускоряя и ускоряя темп. Обе его руки теперь были прижаты к ее рукам, ладонь к ладони, и ей хотелось верить, что точно так же готовы соединиться и их души.
И Элиза не ошиблась. Приближаясь к вершине, взлетая все стремительнее, все выше, пока перед ней не разверзлась бездна и у нее не осталось другого выбора, как только ринуться туда вместе с ним, она поняла, что душа ее связана с душой Киприана так, как никогда не будет связана ни с кем. Любовь, желание, счастье и стремление к вечности слились в ослепляющей вспышке страсти. Он наполнял ее собой снова и снова, принося ей прекраснейший дар, который женщина может получить только от мужчины, которого любит.